Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

Жизнь в средневековых городских сообществах Европы все больше строилась вокруг обезличенной коммерции и торговли нового типа — частично основанной на контрактных сделках. Как я уже отмечал, урбанизированные области активно привлекали квалифицированных специалистов отовсюду, куда только распространялось их влияние. Успешные хартии создавали условия, благоприятствовавшие рынкам, а местные купеческие гильдии превращались в городские советы или другие органы управления. Эти органы стремились принимать законы и постановления, которые стимулировали коммерцию и торговлю, способствуя успеху в конкуренции с другими городами[491].

Эта конкуренция резко усилила рыночную интеграцию в нескольких регионах Европы, включая обширные территории в Англии, Германии, Нидерландах, Бельгии, Франции и Северной Италии. На рис. 9.7 показано нарастание в германских землях суммарного количества основанных городов и пожалованных рыночных привилегий с 1100 по 1500 г. После 1200 г. число новых городов, основанных за десятилетие, выросло с менее чем 10 до примерно 40. За основанием городов следовало все больше пожалований права устраивать рынки. Такие рыночные привилегии имели реальное экономическое значение. Например, в годы сразу после их получения в городе, как правило, строились новые здания[492]. Это умножение числа городских центров и рынков (вспомните о «базарных днях» оромо) способствовало повышению уровня рыночной интеграции растущего городского и пригородного населения средневековой Европы.

^{Рис. 9.7. Учреждение рынков и основание городов в германских землях с 1100 по 1500 г. Графики показывают рост как урбанизации, так и рыночной интеграции[493]}

К XIV в. в Англии действовало около 1200 еженедельных рынков, и, по словам историка экономики Гэри Ричардсона, «почти каждый человек жил неподалеку от хотя бы одного рынка»[494]. В сельской местности большинство домохозяйств находились в двух часах ходьбы (7 км или меньше) от хотя бы одного рынка, а 90 % — в трех часах (10 км или меньше).

Теперь вернемся к данным по оромо (рис. 9.3). 90 % англичан XIV в. оказались бы в левом верхнем квадранте этого графика. Это значит, что большинству людей было привычно вступать в обусловленную кооперацию с анонимными партнерами, и, подобно оромо в наиболее интегрированных в рынки общинах, они были психологически готовы к созданию добровольных объединений, которые для обеспечения общественными благами заключают четкие соглашения (договоры) и контролируют их выполнение. Однако, в отличие от средневековых англичан, оромо не могут с легкостью переехать в ближайший город, влиться в добровольные объединения или даже просто купить участок земли в пригороде. Вместо этого они живут в неразрывной связи с патрилинейными, полигинными кланами. Земля передается от отца к сыну, а договорные браки крепят экономические и политические союзы между кланами. Как мы уже видели, жизнь в таких институтах, основанных на родстве, формирует особый психотип[495].

В городских сообществах средневековой Европы успех купцов, торговцев и ремесленников зависел — отчасти — от их репутации беспристрастных, честных и справедливых людей, а также от их трудолюбия, терпения, точности и пунктуальности. Такие репутационные системы способствовали культивированию социальных стандартов, мотиваций и систематических искажений внимания, подходящих для обезличенных сделок. Я подозреваю, что эти изменения как в психологии людей, так и в репутационных стандартах общества являлись важной составляющей быстрого роста доступности кредита, которая способствовала коммерческой революции[496].