Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

Разумеется, императоры, графы и герцоги даровали городские хартии и привилегии не потому, что верили в выборы, местное самоуправление или права личности. Скорее, к этому их побуждали как минимум три «пряника» и один «кнут». Во-первых, правители обнаружили, что более свободные общины могут обеспечить экономическое процветание за счет дальней торговли и местной коммерции — это были дойные коровы, способные поправить их финансы. Во-вторых, рост поселений означал увеличение числа мужчин, то есть более крупные вооруженные силы и бóльшую безопасность. Да, городские хартии часто освобождали горожан от насильственного набора в (завоевательные) армии местного правителя, но горожане по крайней мере сами отвечали за защиту своих поселений. В-третьих, приманка привилегий и возможностей позволяла правителям основывать новые колониальные города, которые были действенным инструментом расширения и укрепления территориального контроля. Наконец, многие из новых добровольных объединений либо были в первую очередь военными организациями (как тамплиеры), либо включали в себя вооруженные подразделения. Купеческие гильдии, например, обычно формировали частные отряды для обеспечения защиты дальней торговли. Это значило, что короли и императоры вовсе не обладали монополией на вооруженное насилие. Таким образом, даруя хартии городским центрам и позволяя им самостоятельно обеспечивать свою оборону, правители приобретали возможность расширить свои земли, получить новые источники дохода и укрепить военную мощь, учитывая при этом реалии мира, в котором все больше господствовали добровольные объединения индивидуалистически мыслящих людей[486]. Конечно, в долгосрочной перспективе все это обернется против правителей, но на протяжении многих веков такая схема работала.

Эволюция социальных норм, законов и хартий этих городских общин, по-видимому, происходила под влиянием двух важнейших сил, описанных в главе 3: (1) психологического «соответствия» и (2) межгрупповой конкуренции. В эти городские центры прибывали те, кто по своему психотипу являлись предшественниками людей Запада: они, скорее всего, были более индивидуалистичны, независимы, аналитичны и сосредоточены на себе, чем представители других сложных обществ, и в то же время менее конформны, привержены традициям и почтительны к авторитетам. Эти психологические отличия должны были определять новые обычаи и законы, которые складывались и распространялись как внутри этих сообществ, так и при взаимодействии между ними. Повышенный индивидуализм должен был усиливать привлекательность законов и практик, наделяющих отдельного человека правами, собственностью и обязанностями. Ослабление внутригруппового фаворитизма и племенной обособленности должно было способствовать более справедливому отношению к иностранцам, что мы видели на примере законов, защищающих иностранных купцов. Аналитическое мышление должно было поощрять формирование абстрактных или универсальных принципов, которые затем можно было бы использовать для разработки конкретных правил, управленческих решений или норм. Удивительно, но первые проблески абстрактных неотъемлемых прав можно обнаружить уже в Магдебургском праве. Кроме того, аналитическое мышление и индивидуализм могли также подталкивать к распространению действия законов на всех христиан в пределах данной юрисдикции, независимо от их племени, класса или семьи. Эти психологические изменения должны были повлиять на стандарты доказывания и судопроизводства, что вело к постепенному отказу от судебных поединков и других магически-религиозных испытаний, широко применявшихся на протяжении всей истории для разрешения правовых споров[487].