Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

Наряду с такими психологическими силами шедшая веками эволюция этих городских сообществ была обусловлена межгрупповой конкуренцией. Вероятно, в города эпохи Средних веков, как и нашего времени, мигранты стремились в поисках процветания, возможностей и безопасности. Конкуренция между городами за мигрантов, зачастую состоявшая в открытой имитации решений и хартий наиболее процветающих городских центров, должна была постепенно сформировать наборы норм, законов и формальных институтов, способствовавших экономическому процветанию и стабильности в мире, который становился все более индивидуалистичным и мобильными в плане межличностных отношений. Например, с 1250 по 1650 г. в создании благоприятных для торговли условий, которые должны были привлечь иностранных купцов, соревновались Брюгге, Антверпен и Амстердам. При прочих равных более успешные городские сообщества должны были привлекать относительно больше мигрантов как из сельской местности, так и из конкурирующих городских центров. Важно помнить, что подобные законы и нормы особенно способствовали процветанию, потому что они «соответствовали» формирующимся в то время психологическим моделям, а не потому, что они были хороши, моральны или эффективны на вселенском уровне. Психологические особенности предшественников людей Запада сначала обеспечивали появление новых экономических и политических институтов — как формальных, так и неформальных, а затем эволюционировали совместно с ними[488].

Но как, спросите вы, я могу связать влияние Церкви на социальную жизнь и психологические особенности людей с быстрым ростом городов и появлением форм правления, основанных на участии населения?

Объединив нашу базу данных о распространении епископств по Европе (глава 7) со сведениями о численности населения и формах правления в европейских городах с 800 по 1500 г., Джонатан Шульц поставил два вопроса. Растут ли города, сильнее подверженные влиянию Церкви ввиду близости к ним (в радиусе 100 км) епископских престолов, быстрее, чем города, где это влияние было меньше? И с большей ли вероятностью в городах с более длительным воздействием Церкви будет складываться форма правления, основанная на представительстве или участии населения? Учитывая, что Церковь приходила в разные части Европы в разное время, подобный набор данных хорош тем, что один и тот же город можно сравнивать с ним самим в иные периоды времени, статистически контролируя как более долгосрочные факторы, так и потрясения, характерные для того или иного столетия, будь то чума или голод.

Все как мы и предполагали: чем дольше город находился под влиянием Церкви, тем быстрее он рос и тем больше была вероятность появления в нем формы правления, основанной на участии населения. С точки зрения процветания и размера города каждое дополнительное столетие церковного воздействия подразумевало увеличение численности населения на 1900 человек, а тысячелетие — на 20 000. Рисунок 9.6 показывает влияние Церкви на политические институты, сравнивая вероятность развития в европейском городе той или иной формы представительного правления до и после прихода Церкви. До прихода Церкви вероятность развития любой формы представительного правления равна нулю — дохристианская Европа не отличалась в этом от всего остального мира. Сразу после прихода Церкви вероятность того, что город примет какую-либо форму представительного правления, подскакивает до 15 % и затем постоянно растет на протяжении следующих шести веков, превышая на каком-то этапе 90 %[489].

^{Рис. 9.6. Вероятность того, что городские поселения примут какую-либо форму представительного правления в период с 800 по 1500 г. в зависимости от длительности влияния средневековой Западной церкви. Затемненная область соответствует присутствию Церкви. Светлая область слева от нуля — период, предшествовавший приходу Церкви[490]}

Конечно, этот анализ не может прямо указать на психологические последствия БСП как на причину происходящего. Но в свете взаимосвязей между Церковью, интенсивным родством и психологией, которые мы рассмотрели в предыдущих трех главах, трудно предположить, что психологические изменения не сыграли тут некую роль.

Рост рыночной интеграции