Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

С самого начала эти войны заставляли сельское население искать защиту в объятиях городов, одновременно с этим стимулируя создание нового вооружения, замков и оборонительных стен. Однако в этом новом социальном контексте непрерывная война имела и куда более глубокие и долгосрочные последствия: став потрясением для человеческой психологии, она тем самым заставила культурную эволюцию быстрее двигаться по новому пути, определяемому решающим значением личности, добровольных объединений и обезличенных взаимодействий.

Конечно, непрерывные войны практически обычное дело для нашего вида, и Европа, безусловно, не первой пережила столетия чудовищных конфликтов. Но ее особенностью было то, что к X в. Церковь и БСП уже вытолкнули некоторые популяции в новое социальное и психологическое пространство. Кланы, роды и племена были уничтожены или, по крайней мере, значительно ослаблены. Освободившись от ограничений и гарантий институтов, основанных на родстве, люди начали искать новых добровольных отношений, объединений и сообществ. В этом социальном контексте потрясения от войны должны были иметь особенные психологические последствия. Как я уже описал выше, война в такой ситуации (1) способствовала образованию новых добровольных социальных групп, одновременно усиливая существующие объединения; (2) укрепляла обезличенные социальные нормы в таких объединениях; (3) углубляла религиозность людей. В совокупности эти вызванные войной социальные и психологические сдвиги станут катализатором образования новых формальных организаций, законов и органов власти, соответствующих более высокому уровню индивидуализма и беспристрастности.

Чтобы понять это, давайте рассмотрим психологическое воздействие войны на популяции в обществах с интенсивными институтами, основанными на родстве. В таких сообществах военные потрясения должны усиливать связь людей с их расширенными семьями и укреплять долгосрочные отношения; углублять их веру в духов предков или племенных божеств и делать их более приверженными нормам о преданности своему клану или родственникам (непотизм), кузенных браках и подчинении старейшинам. В Таджикистане, как мы видели, потрясение от войны повысило доверие к клановым лидерам и укрепило поддержку договорных браков. В Сьерра-Леоне война способствовала формированию местных сил самообороны, основанных на традиционных институтах. Тузин обратил внимание, что в Сепике война укрепляла как клановую лояльность, так и преданность людей своим когортам, ритуальным партнерам и тамбарану. На самом деле не исключено, что вся система там держалась на психологическом воздействии войны: через несколько десятилетий после того, как австралийская армия покончила с военными конфликтами в Сепике, тамбаран прекратил свое существование в Илахите.

Обратимся также к Древнему Китаю. После тысячелетия кровавых войн число независимых политий сократилось со 120 в 1200 г. до н. э. до одного устойчивого государства, Западной Хань, в 206 г. до н. э. К концу этого процесса масштабирования император и его род уже имели мандат Неба, то есть выполняли божественную миссию. Это значит, что они могли издавать законы, которым сами не подчинялись. Элиты действовали в качестве семей и кланов, а не отдельных людей и образовывали плотную сеть благодаря династическим бракам. И власть, и привилегии распространялись и передавались по отцовской линии. Простолюдины тоже полагались на интенсивное родство, хотя элита и старалась, чтобы их основанные на родстве институты не оказались слишком сильными. Даже знаменитые конфуцианцы, служившие при ранних китайских императорах мудрецами-советниками, происходили из элитных родов[520]. Конечно, последние уцелевшие участники этого соревнования постепенно превращались из вождеств в государства, вводя не связанные с межличностными отношениями институты, которые служили буфером между элитой и всеми прочими (рис. 3.3). И, как это часто бывает, подобные нормы либо прямо относились к военному делу (например, продвижение по службе на основании заслуг), либо были призваны помогать армии (например, воинская повинность и налоги). Однако, следуя по этой проторенной войной столбовой дороге, ни один большой или малый город не решил наделить своих жителей неотъемлемыми правами или составить писаную хартию, учреждающую представительное собрание для обсуждения местных законов. Такие идеи, вероятно, редко приходили в голову хоть кому-то. Но даже если бы и пришли, убедить других принять их было бы непросто, учитывая то, как интенсивные институты, основанные на родстве, задают социальные стимулы и порождают психологические мотивации, которые благоприятствуют клановой лояльности, уважению авторитетов, преданности традициям и партикуляристской, зависящей от отношений морали[521].