Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

Гражданская война в Таджикистане — яркая иллюстрация всего этого. После распада Советского Союза совокупность кланов, составляющих этнолингвистическую группу таджиков, оказалась расколота по линии политического противостояния: одни кланы поддерживали правительство, а другие нет. В некоторых общинах война, натравливая один клан или этническую группу на другую, разжигала подозрения, а порой и конфликты между соседями. В этой ситуации психологическое воздействие войны укрепляло клановую солидарность и традиционные нормы родства: те, кто оказался наиболее подвержен этому воздействию, выражали доверие скорее лидерам своих кланов (а не правительственным чиновникам), сильнее поддерживали договорные браки («почтенный» клановый обычай) и с большей вероятностью стремились лично познакомиться с торговцем, прежде чем вести с ним какие-либо дела (отношения важнее обезличенной торговли). Особенности линий политического противостояния на национальном уровне (клан против клана) влияли на то, как опыт гражданского конфликта формировал психологию людей внутри местных сообществ. Со значительной долей уверенности можно утверждать, что если бы кланов давно не существовало, договорные браки считались греховными, а торговля основывалась на обезличенных принципах, то психологические последствия войны были бы совсем другими[516].

Сейчас, когда мы перейдем к изучению исторического влияния войн в Европе, имейте в виду следующее: с психологической точки зрения война имеет тенденцию укреплять наши сети взаимозависимости, усиливать нашу приверженность важным социальным нормам и углублять нашу преданность религии. Эти психологические сдвиги могут способствовать масштабированию человеческих обществ, например путем расширения возможностей государственных институтов за счет роста доверия, законопослушности или готовности вносить вклад в общественные блага (например, чистить дороги, голосовать, не брать взяток). Однако война может также стать катализатором раскола между этническими или религиозными группами внутри страны и запустить лавинообразный спад способности властей эффективно выполнять свою работу. Ход дальнейшей эволюции общества, на которое обрушились военные потрясения, зависит от деталей групповой идентичности, существующих институтов (кланов, вождеств или самоуправляемых городов), наиболее почитаемых норм (например, клановой лояльности или обобщенной справедливости), а также от того, кто, с точки зрения людей, составляет обе стороны конфликта[517].

Как война сделала европейцев более западными

После произошедшего в IX в. краха империи Каролингов Европа распалась на сотни независимых политий — от остатков старой империи и папских земель до независимых городов и феодальных владений под управлением предводителей вооруженных отрядов, которые выдавали себя за аристократов. Средний размер этих политических единиц был небольшим — примерно с современный Сальвадор. Возможно, ни одно из этих образований, за исключением Византийской империи, нельзя было назвать государством. Эта фрагментация вызвала ожесточенную межгрупповую конкуренцию. Как и положено политиям, они принялись воевать за территорию, ресурсы и почет. Одновременно викинги начали периодически устраивать набеги с севера, в ходе которых они насиловали и грабили местное население, а мощные мусульманские армии двигались к северу по территории современных Испании, Италии и Турции. Как объяснялось в главе 3, межгрупповая конкуренция издавна была движущей силой эволюции обществ. Однако социальное и психологическое воздействие церковной БСП в период раннего Средневековья открыло к началу Высокого Средневековья новый путь к усложнению общества[518].

Загоняя европейские общества все дальше в этот тупик, войны продолжались в Европе тысячу лет после краха империи Каролингов, пока после Второй мировой войны не наступил относительный мир. По оценкам социолога истории и политолога Чарльза Тилли, между 1500 и 1800 гг. те или иные европейские государства находились в состоянии войны 80–90 % времени, а в предыдущие 500 лет положение могло быть еще хуже. Одна только Англия провоевала примерно половину периода с 1100 по 1900 г. Этот непрерывный межгрупповой конфликт двигал вперед эволюцию обществ, как это описывалось в главе 3: европейские общества становились больше, мощнее и сложнее, а в противном случае исчезали с лица земли или поглощались другими. Раз за разом возникали, конкурировали, по-разному комбинировались и росли за счет менее успешных вариантов все более эффективные политические и военные институты. Понемногу в ходе этого долгого и необычного процесса селекции сформировались территориальные государства, на национальном уровне были приняты конституции (хартии) и начались более масштабные демократические эксперименты[519].