Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

В отличие от этих ориентированных на отдельную личность процессов в праве средневековой Европы, наказания за преступления в Китае в ту же эпоху зависели от отношений между замешанными в деле людьми. В целом преступления, совершенные против родственников, наказывались более сурово, чем преступления против людей, не состоявших в родстве с преступником, хотя преступления старших родственников против младших влекли меньшие наказания. Даже в Китае XX в. отец мог убить своего сына и получить всего лишь предупреждение, в то время как сын, нанесший увечья отцу или старшему брату, подвергался гораздо более суровому наказанию. Хотя такую асимметрию можно оправдать конфуцианскими принципами и традицией глубокого уважения к старшим, у человека Запада это не очень укладывается в голове. Понять эти доводы мы можем, но большинству из нас они не кажутся убедительными аргументами в пользу основывающегося на отношениях подхода к праву[615].

Давайте теперь взглянем на это с другой стороны. Декларация независимости провозглашает: «Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью»^{12}. Если идея, что люди наделены такими абстрактными свойствами, имеет для вас смысл, то вы, по крайней мере немного, человек Запада. Утверждения о «неотчуждаемых правах» кажутся самоочевидными, если человек (а) склонен аналитически объяснять или оправдывать вещи, ссылаясь на внутренние и непреходящие свойства (а не на отношения или происхождение), и (б) предпочитает отвлеченные правила, которые широко применяются к четко различаемым категориям или классам (например, «землевладелец» или «человек»). Напротив, с точки зрения, характерной для большинства человеческих обществ, представление о том, что каждый человек имеет неотъемлемые права или привилегии, не связанные с его социальными отношениями или происхождением, не является самоочевидным. Да и наука пока не обнаружила в нашей ДНК или где-либо еще никаких «прав». Люди принимают эту идею, потому что она соответствует их определенным культурно-психологическим особенностям[616].

Наряду с разработкой идеи прав личности канонисты начали развивать юридические понятия, связанные с ролью психических состояний при установлении уголовной ответственности. Римское право, равно как и прочие ранние правовые системы, отчасти обращало на них внимание, как правило проводя различие между умышленным и случайным лишением жизни. Но во II тыс. западное право начало придавать психическим состояниям огромное и постоянно растущее значение. Историк-медиевист Брайан Тирни пишет:

Интерес к индивидуальному намерению, индивидуальному согласию и индивидуальной воле, характерный для культуры XII в., распространился на многие области канонического права. В семейном праве к концу XII в. настоящий, освященный брак мог считаться заключенным после простого выражения согласия двумя сторонами, без каких-либо других формальностей. В договорном праве простое обещание могло создавать юридическую обязанность — важно было намерение обещающего. В уголовном праве степень вины и тяжесть наказания опять же были связаны с намерением каждого конкретного обвиняемого, что, как и в современных правовых системах, вело к сложным рассуждениям о небрежности и легкомыслии — сегодня мы воспринимаем эти правовые конструкции как обеспечивающие равновесие между правами отдельных лиц и поддержанием общественного порядка[617].