Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

При определении уголовной виновности человека канонисты тщательно анализировали убеждения, мотивы и намерения преступника. Рассмотрим случай: кузнец бросает молот в помощника и убивает его. Средневековые юристы начали ставить вопрос не только о том, хотел ли кузнец убить помощника (мотив: убитый заигрывал с его женой), но и о том, намеревался ли он убить его и был ли убежден в том, что его действие приведет именно к такому результату. Важно ли, что кузнец намеревался убить своего помощника на следующей неделе (с помощью яда), если он случайно убил его молотом раньше, приняв за забравшегося в дом грабителя? Они полагали, что виновность кузнеца зависит от того, в каком из ограниченного числа психических состояний он находился. Анализируя эти психические состояния, канонисты пришли к выводу, что уголовная ответственность за убийство и телесные повреждения может быть смягчена, если виновный действовал в состоянии обороны или не был способен осознавать, что делает, в силу возраста, растерянности или умственной неполноценности. В отличие от их римских предшественников, главной целью которых было обеспечить соблюдение законов и защиту важных интересов (например, собственности), канонисты были одержимы психическим состоянием обвиняемого. Это внимание к психическому состоянию предполагало, что, вопреки законам и обычаям, существовавшим повсюду от раннесредневековой Европы до досовременного Китая, родственники не могли обоснованно разделить вину, ответственность или наказание преступника, если у них отсутствовало психическое состояние, необходимое для виновности[618].

Эти юридические нововведения связаны с психологической работой, рассмотренной в предыдущих главах. Помимо изучения того, как намерения влияют на суждения людей о нарушителях норм в малых обществах, группа антрополога Кларка Барретта изучила, как различные «смягчающие факторы» могут менять представления о психическом состоянии нарушителя и тем самым влиять на суждения о виновности в насильственном нападении, таком как удар по лицу. Оставляя неизменными как само действие (удар), так и результат (разбитый нос), группа исследовала реакцию на пять смягчающих факторов: преступник (1) действовал в целях самообороны, (2) неверно понимал ситуацию, (3) обладал моральными ценностями, отличными от тех, что распространены в сообществе, куда он только что прибыл, (4) был невменяем или (5) действовал по необходимости. Во втором случае (неверное понимание) нарушитель считал, что вмешивается, чтобы остановить нападение, но на самом деле участники «драки» просто дурачились. В третьем случае, связанном с моральными ценностями, нарушитель был выходцем из общества, где считается правильным и даже достойным уважения бить слабых на вид молодых людей, чтобы закалить их. В последнем случае (необходимость) преступнику нужно было добраться до ведра с водой, чтобы потушить пожар, но в шумном и переполненном помещении сделать это ему мешал неуступчивый парень.

Во всех 10 изученных популяциях самооборона и необходимость оказывались важными смягчающими факторами — таким образом, полностью психическое состояние не игнорирует никто. Но в некоторых обществах значимые факторы на них и заканчивались: нарушители не заслуживали никакого снисхождения за неверное понимание или невменяемость. На другом конце спектра, в Лос-Анджелесе, люди Запада детально различали степень «гадкости» нарушителя и наказание, которое он должен получить, на основании всех этих смягчающих факторов. Самооборона и необходимость вызывали наибольшее снисхождение, за ними следовало неверное понимание, а затем — невменяемость. Интересно, что в ситуации отличия моральных ценностей люди Запада судили преступника более сурово — намеренно ударить кого-то и считать, что поступаешь хорошо, по-видимому, гаже, чем намеренно ударить кого-то, считая, что поступаешь плохо. Если сравнивать эти 10 популяций, люди тем чаще обращали внимание на любую из пяти перечисленных особенностей психического состояния нарушителя, чем менее интенсивными были основанные на родстве институты этого общества[619].