Самые странные в мире. Как люди Запада обрели психологическое своеобразие и чрезвычайно преуспели

Во-вторых, с усилением внимания к психическим состояниям интеллектуалы стали ассоциировать новые идеи, концепции и озарения с конкретными людьми и по возможности чествовать их создателей, изобретателей или первооткрывателей. В историческом и межкультурном плане наша привычная склонность ассоциировать изобретения с их авторами — редкость. Эта перемена подчеркивается распространением эпонимии при именовании новых земель («Америка»), научных законов («закон Бойля»), способов мышления («ньютоновское»), частей тела («фаллопиевы трубы») и многого другого. Примерно после 1600 г. европейцы даже начали переименовывать древние открытия и изобретения в честь их предполагаемых первооткрывателей или создателей. «Теорема Пифагора», например, раньше называлась «Дулкарнон» (это слово образовано от арабского выражения «с двумя рогами», описывающего соответствующий чертеж). Наконец, задолго до появления патентного права люди начали понимать, что копировать и распространять чужие рукописи, математические доказательства или даже идеи, не указывая автора, неправильно. Люди стали считать, что новые мыслительные состояния — идеи, концепции, уравнения и рецепты — каким-то образом связаны с тем, «принадлежат» тому, кто первым публично объявил их своими. Сколь бы интуитивным ни казалось нам такое владение, оно противоречит обычным практикам, известным с далекой древности. Представление, что нечто столь нематериальное, как идея, песня или концепция, может стать собственностью отдельного человека, начало приобретать интуитивную осмысленность. В английском языке термин plagiarism («плагиат») впервые начал распространяться в XVII в. после введения в 1598 г. слова plagiary, происходящего от латинского корня, который означает похищение человека[625].

Что я всем этим хочу сказать? В некоторых доиндустриальных европейских обществах протозападная психология способствовала возникновению и распространению определенных типов законов, норм и принципов, относящихся как к человеческим отношениям, так и к материальному миру. Конечно, по мере своего зарождения западные право и наука, в свою очередь, стали еще в большей мере формировать аспекты психологии людей Запада. Возможно, роль правовых нововведений легче всего увидеть в результатах исследований, посвященных психологическому воздействию демократических институтов. Схожим образом значительным было и влияние науки. Но, как мы увидим, наиболее революционными оказались изменения в наших гносеологических нормах, определяющих критерии убедительности доказательств и вескости причин.

Представительные органы власти и демократия

Элементы представительного управления начали распространяться в период Высокого Средневековья. Добровольные организации все чаще определяли своих лидеров и принимали решения путем голосования. К примеру, мы видели, что в XI в. цистерцианцы начали избирать настоятелей из членов братии. В тот же период в некоторых городах, где за власть боролись гильдии и другие объединения, появились представительные собрания. Члены этих собраний часто представляли не кварталы, а гильдии или религиозные организации, входящие в общину. В некоторых городах правящие советы были лишь органами купеческой олигархии. Но в других местах возможность голосовать получали члены все большего числа объединений, которые все чаще заявляли о своем «праве» на представительство. В одиночку люди практически не имели шансов отстаивать свои права, но, объединившись в группы с общими интересами, они могли оказывать реальное влияние на ситуацию. Поскольку города, гильдии, университеты и монашеские ордены конкурировали за членов, те из них, форма управления в которых была наиболее привлекательна, как правило, росли быстрее всего и привлекали индивидов с психотипом, больше всего напоминавшим современных людей Запада[626].