Самый великий торговец в мире. Часть 2. Окончание истории

Сергиус показал на север, где вдалеке виднелась величественная, покрытая снегом гора Ермон. И хоть находилась она в двух днях пути, все равно отчетливо выделялась на горизонте.

– Бог однажды говорил с Иисусом на той высокой горе.

– На горе Ермон? У тебя есть доказательства?

– Свидетелями тому стали три его ближайших апостола.

– И что сказал Бог?

– Сей есть сын мой возлюбленный, его слушайте.

– И это все?

– Этого более чем достаточно, – с улыбкой ответил Сергиус.

– И ты веришь словам трех ближайших друзей?

– Настолько, что построил на этой горе маленький домик как можно ближе к тому месту, где, как они утверждали, раздался глас Божий. Я позаботился о запасах продуктов, нанял смотрителя, круглый год проживающего в доме, и каждое лето стараюсь проводить там хотя бы две недели. Много раз я порывался пригласить тебя в эту тихую и мирную обитель, но, зная, что ты ведешь затворнический образ жизни после смерти Лиши, не решился тебя тревожить. Теперь же я почту за величайшую честь, если ты примешь мое приглашение. Пожалуйста, можешь оставаться в этой благословенной обители столько, сколько пожелаешь. Возьми с собой Эразмуса. Прежде чем мы попрощаемся, я нарисую тебе карту, чтобы ты легко мог найти мое убежище. До него от Дамаска меньше дня пути.

– А с тобой Господь тоже говорил на этой высокой горе?

– Нет, но во время своего пребывания там я обычно говорю с ним.

Хафид вздохнул и покачал головой, поднимая кожаный мешок с плащом Иисуса высоко над головой.

– Учитывая твою безграничную веру, Сергиус, этот плащ должен принадлежать тебе, а не мне.

– О нет, – ответил Сергиус, взмахнув руками. – Мать Иисуса прекрасно знала, что делает. Плащ в достойных руках. Такова воля Божья.

Упершись руками в бока, Хафид стоял, вглядываясь в гору Ермон.

– Сергиус, если бы Господь решил со мной поговорить, как ты думаешь, что бы он сказал о новой стезе, на которую я, возможно, по глупости встал в своем возрасте?

Переплетя пальцы, Сергиус закрыл глаза и склонил голову. Немного подумав, он взглянул на Хафида, а когда заговорил, его голос звучал выразительнее, чем обычно.

– Я никогда не осмелился бы говорить за Господа, но, думаю, он поздравил бы тебя с принятым решением оставить мир живых мертвецов. Посвятить остаток жизни помощи другим людям здравыми советами и мудрыми уроками успеха, несомненно, достойно похвалы, однако…

Хафид обернулся и в ожидании продолжения пристально посмотрел на друга.

– Однако если твоя последняя речь, какой бы блистательной она ни была, – это твое обычное выступление, ей кое-чего не хватает. Многие пришедшие на твое выступление прекрасно осведомлены и о твоей репутации, и о великом богатстве, но, хотя они, возможно, и находились под впечатлением от силы твоей личности и манеры говорить, велика вероятность того, что их разум остался глух к твоим словам. Разум, говорящий им о том, что они никогда и ни за что не достигнут того, чего достиг ты сам. Как же раскрыть их разум? Только поведав им о своем скромном прошлом, о том, какие трудности тебе пришлось пережить в молодости, о препятствиях, которые ты преодолевал ради осуществления своих замыслов.

– И как же мне это сделать?

– Самыми убедительными словами рисуя в их сознании сцены, которые они никогда не смогут забыть. Пусть они почувствуют запах верблюжьего навоза, который ты убирал, пусть увидят твои слезы тоски и печали, пусть страдают от неудач, постигших тебя на пути к лучшей жизни. Пусть после твоего выступления они уйдут, думая: «Если Хафиду удалось достичь столь многого, имея столь мало, то почему я, имея гораздо больше, проклинаю свою жизнь?» Поскольку я сомневаюсь, что ты, Хафид, когда-либо упоминал в своих речах о выпавших на твою долю страданиях и испытаниях, то, скорее всего, представляешься им некой царственной особой, жившей с самого рождения в неге и роскоши и знавшей лишь успех и огромные богатства. Разве может мелкий купец или крестьянин, который вынужден бороться за каждый кусок хлеба, всерьез принять твой призыв изменить свою жизнь к лучшему, если даже не знает, что когда-то ты сумел преодолеть немалые трудности и вышел победителем?

– Это мудрый совет, Сергиус, и я обязательно ему последую. Еще что-нибудь посоветуешь?

Сергиус открыл было рот, но вдруг опустил глаза.

– Пожалуйста, – попросил Хафид, – мы близки, как братья. Говори начистоту. Помоги мне.

– В твоей сокровищнице все так же много золота?

– Больше чем когда-либо понадобится мне и Эразмусу. Даже сегодня мы кормим и одеваем огромное количество людей в Дамаске.

– Так я и думал. Хафид, есть одна мудрость. Настолько старая, что ее истоки давно потеряны в древности. «Дай человеку рыбу – и ты накормишь его на один день. Дай ему удочку – и он будет сыт всю оставшуюся жизнь».

Хафид опустился на колени подле Сергиуса и взял его за руку.

– И какое отношение эти мудрые слова имеют ко мне?