Санкт-Петербург. Полная история города

В этом отрывке из дневника – вся жизнь Петрограда военной поры. Промышленность переориентирована на выполнение военных заказов, общественной жизни действительно нет никакой, многие дамы из общества становились сестрами милосердия (в лазаретах катастрофически не хватало персонала, особенно среднего и младшего). Однако продолжали работать театры и рестораны, устраивались концерты… Последний директор Императорских театров Владимир Теляковский писал примерно в то же самое время в своем дневнике о том, что «количество просьб об участии наших артистов в различных концертах и спектаклях на нужды войны столь велико, что иногда в день приходит до десяти прошений».

Впрочем, у поэтессы Зинаиды Гиппиус сложилось другое впечатление: «Итак – война. Фронт далеко, и внешне в Петербурге она почти так же мало чувствуется, как прежде японская. Петербург не изменил своей физиономии, переполнены театры и рестораны, такое же движение на улицах, только на фонарях зачем-то налепили синенькие колпачки, да под нашими окнами новобранцы посреди улицы прокалывают штыками соломенные чучела. Писатели пописывают о войне… Сологуб сразу объявил: «Громки будут великие дела!» Куприн решил, что немцы – «гидра», которую нужно «доконать». Во всяких «обществах» доклады тоже всё о войне и о «доконанье» неприятеля».

Женщины заменяли ушедших на фронт мужчин, осваивая несвойственные им профессии извозчиков, дворников, подсобных рабочих и т. д. В декабре 1914 года (только в декабре!) в Петрограде были закрыты все немецкие учреждения и предприятия, перестали выходить газеты на немецком языке, а в феврале следующего года подданным Германии и Австро-Венгрии было запрещено с оговоркой «и притом навсегда» приобретать права на недвижимость в Российской империи. После начала войны появился ряд обществ, целью которых являлась борьба со всем немецким. В Петербурге самой известной организацией подобного рода было «Общество 1914 года», созданное в декабре месяце для «содействия самостоятельному развитию производительных и творческих сил России, её познанию, просвещению и освобождению русской духовной и общественной жизни, промышленности и торговли от немецкого засилья». Благодаря тому, что в члены Общества принимались лица «без различия политических убеждений», ряды его быстро росли и в конце 1916 года доросли до шести тысяч человек. Правда, к тому времени бороться уже было не с чем, поскольку «немецкое засилье» давно искоренили… По горькой иронии судьбы (а скорее всего, по обычному своему недомыслию) Николай II в январе 1916 года назначил председателем Совета министров Бориса Штюрмера, добавив ему в марте того же года должность министра внутренних дел, которая в июле была заменена на должность министра иностранных дел. Штюрмер всячески демонстрировал свой патриотизм и вообще считал себя русским, но его немецкая фамилия вызывала в народе недовольство – царица-немка поставила на важнейшие посты немца, чтобы он привел Россию к поражению.

К середине 1915 года, когда стало ясно, что война приобрела затяжной характер, патриотический подъем начал постепенно сменяться недовольством. Пошли разговоры о том, что царица немка, а царь у нее под каблуком и потому не видать нам победы. Распутина тоже всяко-разно склоняли, не зная о том, что он категорически не советовал Николаю вступать в войну с Германией, но император на этот раз ослушался своего Друга.

1916 год можно назвать «годом трёх Д» – дефицита, дороговизны, депрессии. «Плохо везде, – записала в дневник в январе Зинаида Гиппиус. – Истощение и неустройство. У нас особенно худо. Нынешняя зима впятеро тяжелее и дороже прошлогодней. Рядом – постыдная роскошь наживателей». А вот запись от октября: «В атмосфере глубокий и зловещий штиль. Низкие-низкие тучи – и тишина. Никто не сомневается, что будет революция. Никто не знает, какая и когда она будет, и – неужели ли? – никто не думает об этом. Оцепенели. Заботит, что нечего есть, негде жить, но тоже заботит полутупо, оцепенело. Против самых невероятных, даже не дерзких, а именно невероятных шагов правительства нет возмущения, даже нет удивления. Спокойствие… отчаянья».

Один из рукописных списков Рабочей петиции 9 января 1905 года

Но случалось и хорошее… Например, в мае 1916 года в сквере перед зданием Николаевского кавалерийского училища состоялось открытие памятника его знаменитому выпускнику Михаилу Юрьевичу Лермонтову. Церемония закладки памятника состоялась в октябре 1913 года и первоначально его предполагалось открыть 14 октября 1914 года, в канун столетия со дня рождения поэта, но этому помешала начавшаяся война. Памятник работы Бориса Микешина был принят публикой прохладно. «Сидит в пальто не пойми кто», шутили петербуржцы, несмотря на то что Лермонтов был изображен в накинутой на плечи шинели. Его и в самом деле трудновато узнать, хорошо еще, что надпись на постаменте сделана крупными буквами, которые бросаются в глаза издалека.

Письмо Великого князя Дмитрия Павловича к отцу об убийстве Распутина. 1916 год