Счастливый предатель. Необыкновенная история Джорджа Блейка: ложь, шпионаж и побег в Россию

Блейк: Да, так и есть, я хочу это сказать: странная особенность моей жизни состоит в том, что я всем, ну, не всем, но многим, обязан англичанам. Англичане меня арестовали и осудили, и… хм, как я сказал, справедливо. При этом англичане помогли мне бежать из тюрьмы и как-то устроить свою жизнь, в некоторой степени. И это удивительно, если задуматься.

Я: То есть вы не оглядываетесь на Англию во гневе?

Блейк: Какое там! Напротив. Я большой ценитель Англии и всего английского.

Я: Но ценитель на расстоянии. Любви к этой стране вы не испытываете.

Блейк: Любви?

Я: Нежности.

Блейк: Верно. Скорее, это… хм, да, очень сильное восхищение. Любовь — это нечто другое[555].

По закону Блейк предал Британию. А в сердце — нет. Если цитировать роман Ле Карре «Идеальный шпион»: «Любовь — это то, что можно предать… Предательство возможно лишь тогда, когда любишь»[556]. Или, как говорил сам Блейк: «Предать может тот, кто был своим. А я всегда был чужим»[557] [558]. Предателем он был бы, если бы сам ощущал себя вполне британцем, и поэтому, наверное, его измена не слишком заинтересовала британскую публику. Достаточно сравнить скудный объем британских трудов о Блейке с одержимостью «кембриджской пятеркой». В историях их жизни вечные темы предательства, выпивки, секса и изгнания переплетены с характерно британской эксцентричностью и стилем. Так, Филби, баловень истеблишмента и предатель, стал героем целой волны романов, фильмов и биографий. В этих произведениях налицо «поклонение антигерою», которое напрочь отсутствует в литературе о Блейке, отмечает политолог и социолог Филип Дэвис[559].

Кристофер Эндрю подчеркивал, что британскую публику интересует не сам шпионаж, поэтому мемуары бывших агентов КГБ в Соединенном Королевстве почти не пользуются спросом. Британскую публику интересуют скорее британские шпионы высшего сословия, от Филби до Джеймса Бонда. А у Блейка совсем другая история: он был голландским космополитом, утратившим веру и заполнившим эту лакуну коммунизмом.

Глава 13. Йога за решеткой

В 1961 году Блейк попал в тюрьму Уормвуд-Скрабс («едва услышишь это название, невольно начинаешь сочувствовать заключенным», — писал журнал Times Literary Supplement[560])[561]. Он провел там пять безмятежных лет — так надолго он в Британии еще не задерживался.

В тюрьме Блейк переживал за семью, которая оказалась брошена на произвол судьбы. Для его матери и его жены его разоблачение и арест обернулись «тяжелым потрясением», писал он в автобиографии. «Долгое время я просто боялся думать, сколько страданий я им принес, настолько это было болезненно»[562] (в этом отрывке он не упоминает о страданиях, которые причинил троим маленьким сыновьям, и даже тридцать лет спустя он не мог говорить об этом спокойно).

Тюремный срок также подразумевал резкую перемену его социального статуса. «Представьте себе, — рассказывал он сотрудникам Штази,

я был государственным служащим, занимал хорошее место, вращался в приличном обществе. И вдруг оказался государственным преступником, в тюрьме, среди всевозможных уголовников и убийц… к такому не сразу приспособишься. К тому же со стороны я представлялся государственным служащим вполне консервативных взглядов, а теперь перед всем миром — перед заключенными в тюрьме, перед судьей, перед всеми — я предстал открытым коммунистом»[563].

После двадцати лет подпольной работы ему внезапно пришлось учиться быть самим собой.

К счастью, в Скрабс оказался еще один советский шпион, который мог поддержать Блейка. Гордон Лонсдейл родился в СССР под именем Конон Молодый. В десять лет он переехал к тетке в Калифорнию, очевидно, с благословения советских шпионских служб. В совершенстве овладев английским, он вернулся в СССР в 1938 году, отслужил в военное время в советской разведке, а в 1954-м перебрался в Канаду и взял имя Гордона Лонсдейла. Позже он отправился в Британию как шпион КГБ[564]. Однако его прикрытие — «директор нескольких компаний, обслуживающих музыкальные, торговые и игровые автоматы»[565] — стало больше, чем прикрытием. Лонсдейл оказался прирожденным бизнесменом, пусть его дальнейшие заявления, будто он «первый резидент-нелегал КГБ, ставший мультимиллионером», и были некоторым преувеличением[566].

Его посадили на двадцать пять лет как куратора «Портлендской сети». В нарушение всех правил, в результате путаницы в администрации они с Блейком некоторое время оба отбывали наказание в Скрабс. Несмотря на обстоятельства, Лонсдейл излучал энтузиазм. Однажды он сказал Блейку: «Ну, я не знаю, что будет дальше, но в одном я уверен: пятидесятый юбилей Октябрьской революции [в 1967 году] мы с тобой отметим на большом параде на Красной площади». Блейк огорчился, когда спустя всего несколько дней после этого заявления Лонсдейла внезапно перевели в другую тюрьму[567].