Счастливый предатель. Необыкновенная история Джорджа Блейка: ложь, шпионаж и побег в Россию

В шпионских играх очки можно было набрать, либо спутав карты оппонентов, либо разоблачив их шпионов. Участникам все это казалось вопросом жизни и смерти, а остальной мир едва их замечал. Быть может, шпионские игры холодной войны доставляют читателям и зрителям удовольствие самой своей несущественностью; после страшнейших кошмаров ХХ века она вызывает едва ли не вздох облегчения.

На процессе в Лондоне в 1961 году адвокат Блейка Хатчинсон был весьма убедителен, настаивая, что деятельность его клиента не повлекла никаких существенных последствий. Блейк, по его словам, никогда «не передавал сведений, которые, с его точки зрения, могли быть использованы против этой страны, например, нанести ей военный или аналогичный ущерб». Блейк стремился лишь «подорвать работу Службы разведки»[527].

По правде говоря, Блейк добивался большего. Тем не менее навредила Британии вовсе не переданная им информация, а сам факт разоблачения Блейка. С каждым разом, когда высокопоставленного британского чиновника раскрывали как советского шпиона — а в период с 1946 по 1963 год это явление стало регулярным, едва ли не ритуальным, — это неуклонно, шаг за шагом подрывало доверие граждан к британскому обществу. Глядя на коллег, сотрудники МИ-6 теперь недоумевали: «А вдруг ты агент КГБ?» После разоблачения Блейка и Филби СИС создала Управление по контрразведке и безопасности, чтобы вычислять предателей[528]. В конце концов уровень тревоги в службе привел к параноидальной охоте на кротов «шпионоборца» Питера Райта, которая едва не уничтожила разведслужбы в 1960–1970-е годы. Райту взбрело в голову, что сэр Роджер Холлис, руководитель МИ-5, — советский агент. Эта паранойя распространилась и на политику. Расхожая история, будто спецслужбы подозревали в шпионаже на Советский Союз премьер-министра Гарольда Вильсона, вероятно, выдумана[529], а вот Бернард Флауд, подававший надежды депутат от лейбористов, в 1967 году покончил с собой через несколько месяцев после того, как Райт допрашивал его о предполагаемых связях с СССР[530]. Блейк способствовал параноидальному расстройству в Британии не своим педантичным многочасовым фотографированием, а непроизвольно — когда попался.

Наибольший ущерб Блейк мог причинить Британии лишь собственным разоблачением. Тем не менее в КГБ этого, похоже, никогда не понимали. Там десять лет прилагали невероятные усилия, чтобы его ни в коем случае не вычислили. Его ценили прежде всего как шпиона, передающего разведданные, что, наверное, было далеко не главным его достижением. Даже после его разоблачения советская сторона особенно не старалась выжать из этого сюжета пропагандистскую сенсацию. Позже, уже по прошествии многих лет после побега Блейка из Скрабс, в МИ-6 тщетно ждали его триумфального появления на советском телевидении, где бы он поведал свою историю.

В большинстве своем двойные агенты вроде Блейка, воображавшие себя серьезными историческими фигурами, в конце концов оказались на свалке истории и напрасно взяли на себя тяжкую предательскую ношу. На геополитику они не оказали почти никакого влияния. Об их деяниях почти никто не помнит — разве что их жертвы.

И все же многих до сих пор завораживает их роль. По мотивам запутанных историй их жизни все еще создаются книги и фильмы. Отчасти это связано с тем, что двойной агент воплощает популярный миф о двойной жизни: да, внешне я заурядный клерк в костюме, зато плету интриги в интересах вражеского государства. То же воодушевление, должно быть, испытывает и никчемный юный неудачник, ставший джихадистом.

Глава 12. Иностранный предатель

Блейк вошел в британскую историю как предатель. Отсюда возникает вопрос, испытывал ли он — вне зависимости от своих коммунистических убеждений — какую-либо враждебность к самой Великобритании. Согласно одной теории, он решился на такой поступок, потому что его, иностранца с долей еврейской крови, не принял британский истеблишмент. Как говорил Дик Уайт: «Отчасти Блейком двигало ощущение, что коллеги никогда не примут его как равного, потому что он инородец»[531]. Этой теории вторит другая, о кембриджских шпионах Берджессе и Энтони Бланте, которые предали родину якобы потому, что истеблишмент отверг их как открытых гомосексуалов (британский высший свет в то время допускал гомосексуальный опыт молодых мужчин, но рассчитывал, что после университета с ним будет покончено. А у Бланта с Берджессом сложилось иначе). Литературный критик Джордж Стайнер писал: «Возможно, гомоэротическая этика подтолкнула таких людей, как Блант и Берджесс, к мысли, что сколько бы окружающее их официальное общество ни поощряло их таланты, в сущности оно враждебно и лицемерно. А стало быть, настала пора праведного бунта»[532]. Но неужели предательство Джорджа Блейка продиктовано британским снобизмом?