Седьмой миротворец Книга I Путь миротворца

– Этого тоже заберите, – указал Теламон на Хариса, ошеломленного теперь неожиданной капитуляцией Марка. – Мое почтение, учитель, – эмиссар не без удовольствия поприветствовал Калигана, хотя и здесь в его голосе чувствовался привкус надменности. – Лекарь рассказал нам, что епископ Ортос перед смертью послал миротворца за тобой. Мы рассчитали время возвращения и не ошиблись…

– А зачем Ортосу было давать поручение своему убийце? – строя что-то вроде деловой улыбки, спросил Калиган.

– Он был слишком добр – мог пожалеть своего ученика и не выдавать.

Марку было наплевать на сумасбродные догадки королевского эмиссара. Жаль было Хариса.

– А его за что? – поинтересовался учитель.

– За то, что помог бежать миротворцу.

– Значит, вы и девушек арестовали? – выглянул из-за плеч рыцарей Марк.

Теламон легко и просто кивнул, словно подтверждал нечто само собой разумеющееся.

– Где они? В тюрьме? – настоял Марк.

– Нет, не в тюрьме, – скривив губы, ответил Теламон и с подозрением оглянулся на чащу Лунного леса. – К сожалению, твои подружки так и не дошли до гарнизона.

– Что значит „не дошли”? – вскипел Марк, гремя скованными руками.

– Это спроси у лесной нечисти. Твоих девчонок похитили вместе с моими людьми. Однако мы заговорились, а впереди у нас утомительный судебный процесс. Хариса, пожалуй, оставьте, я хочу с ним поговорить. А этого уведите в гарнизон.

Марку захотелось упасть и уткнуться лицом в землю. Но такой роскоши ему не позволили – огромные ручищи здоровенных рыцарей крепко держали его под руки.

* * *

Гарнизонная тюрьма представляла собою сырой подвал обширного трехэтажного дома, занятого воинами Армии Свободы. Чуть не скатившись по ступеням от сильного толчка в спину, Марк оказался на полу, покрытом холодными досками. У стены стояла узкая койка, рядом с ней маленький столик. Условия более-менее как для камеры-одиночки.

Марк сел на кровать со старым соломенным матрасом и попытался вселить в себя надежду на благополучный исход его злоключения. Это оказалось невозможно. Боль и тяжесть утраты епископа Ортоса, тревога за пропавших без вести Флою и Никту, слезная жалость к самому себе – все это вело его к опасному душевному состоянию, которое могло закончиться буйным помешательством. Мысли о том, что все это – страшный сон – не приходили; Марк давно отвык от них. Все происходящее реально, и спасения от ужасной реальности нет!

Почему его обвиняют в убийстве? Откуда взялись свидетели, видевшие его бегущим с места преступления? Теламон говорил, их много. Не могут же они все врать? А если и врут, то от этого не легче – все равно свидетельства против него. Марк четко осознавал, что не мог быть убийцей: не принимать же всерьез недавнее видение ночной стрелы, выпущенной его руками в епископа. Можно было засомневаться в своей непричастности, будь у него провал в памяти, но он то помнил все! Может, и отключился на минуту-две, когда епископ сбил его на землю, но ведь это было после выстрела, а не до!

Какая теперь разница? Его осудят и, возможно, сошлют в то горное ущелье, о котором рассказывал Харис. Шарат. Показания Хариса не помогут, он его соучастник. А Флоя и Никта пропали без вести, что с ними? По крайней мере, они живы, если трупов не обнаружили! Кто придет к ним на помощь? Уж конечно не эти обвешанные железом рыцари, неспособные догнать даже нерасторопных арпаков!

Горестные мысли прервал усатый стражник, принесший узнику ломоть хлеба, кувшин воды и горшок с мутной похлебкой. К еде Марк не притронулся, есть не хотелось.

Через толстую подвальную решетку в камеру проникал дневной свет, но скоро и он померк. За решеткой наступила ночь, в подвале похолодало. Наверное, под открытым небом было бы теплее. Марк всю ночь ежился на жестком матрасе, кутаясь в плащ. Порой отчаяние такой хваткой вцеплялось в горло, что он был готов броситься на дверь и колотить, колотить в нее, а потом накинуться на первого, кто ее откроет…

Когда солнце снова осветило сквозь решетку унылую камеру, Марк заставил себя подкрепиться. Холодная похлебка оказалась не такой противной на вкус, как ожидалось, да и хлеб был хороший.

Наступивший день не вселял надежды. Чего ему ждать? Что новый учитель его вызволит? Глупо и наивно. Надеяться, что его помилует королева Сильвира? Марк где-то слышал, что недовольный решением суда аделианин имеет право требовать суда сиятельной королевы. Но нет, королева сейчас далеко в Морфелоне и вернется нескоро. А если бы и была здесь, то как, глядя в ее строгие глаза, доказать свою правоту? Как смолчать о том оскорблении, которое он нанес епископу? “Вы мне больше не нужны!” – как он мог сказать такое самому близкому человеку в этом мире?! Марк уже открыто ненавидел себя – “Рассчитывать не на кого, я получил по заслугам!”

“Там, где безнадежность, сеять надежду”, – вспомнил он вдруг свое обещание в молитве-присяге на Совете епископов Морфелона. Какая ирония! Теперь он не может обнадежить самого себя! Миротворец!

Взор его обратился к грязному осыпавшемуся потолку. Где-то там наверху сияли небеса.