Секрет нашего успеха. Как культура движет эволюцией человека, одомашнивает наш вид и делает нас умнее

Когда растешь в социальном и технологическом мире, выстроенном культурной эволюцией, это глубоко воздействует на биологию, даже если еще не успело сказаться на частотах генетических вариантов. Мы бессознательно, автоматически усваиваем через культуру мотивы, предпочтения и ценности, которые меняют наш мозг — влияют на то, что приносит нам нейрологическое вознаграждение (то, что мы “любим”), и снабжают нас быстрыми интуитивными реакциями, как мы знаем из главы 11. Это не означает, что культура научит нас любить что угодно, однако стоит отметить, что мы можем научиться получать удовольствие от некоторых видов боли, в том числе мышечной или при жжении от острого перца. Кроме того, мы усваиваем через культуру ментальные модели или убеждения об устройстве мироздания, которые перенаправляют наше внимание и порождают наши ожидания. Это объясняет, почему многочисленные медицинские процедуры и лекарства, оказывающие исключительно эффект плацебо, а также колдовство нередко и в самом деле действуют и способны вызывать самые реальные биологические реакции, сильно влияющие на здоровье и благополучие. Кроме того, кумулятивная культурная эволюция создает пакеты технологий, практик и социальных норм, снабжающие нас ментальными и физическими орудиями, а также репутационными стимулами, которые влияют на наш мозг и создают принципиально новые когнитивные способности или совершенствуют уже имеющиеся. Примеры мы видели, когда говорили о способностях, связанных со счетом, цветами, ментальными счетами, контекстозависимостью, чтением и обучением лондонских таксистов, а также упоминали множество других случаев.

Из понимания того, что мы по сути своей культурный вид, следует, что разные человеческие популяции, скорее всего, должны обладать разным психологическим складом по множеству параметров, связанных с институтами, технологиями и практиками, и что эти психологические различия в конечном итоге сводятся к биологическим (но не генетическим) различиям. А приравнивать генетические причины к биологическим и при этом разграничивать их с культурными бессмысленно.

На протяжении четырнадцати глав мы рассматривали, как естественный отбор сформировал наши психологические способности к культурному обучению, как умение учиться у других из поколения в поколение породило хитроумные технологии, затейливые институты, сложные языки и обширные запасы знаний и как эти продукты культурной эволюции формировали наш организм, мозг и психологию — как краткосрочно, через индивидуальное развитие, так и долгосрочно, через влияние на генетическую эволюцию. А теперь, в главах 15 и 16, я обращусь к тому, где на оси времени находится отправная точка траектории генетической эволюции под воздействием культуры и почему по этой траектории двинулись именно наши предки. В главе 17 мы сведем все это воедино и займемся главными вопросами о природе нашего вида, о человеческом сотрудничестве, об инновациях и о будущем.

Глава 15 Когда мы перешли Рубикон

Переломным моментом в истории нашего вида послужил переход в режим кумулятивной культурной эволюции, которая с тех пор направляла генетическую эволюцию человека. Этот процесс сделал нас, людей, уникальными, но до сих пор я почти не упоминал о том, когда именно наши предки совершили этот переход. Когда у наших пращуров появились запасы ноу-хау или орудия достаточно сложные, чтобы ни один отдельно взятый индивид не мог создать их с нуля на протяжении своей жизни?

Прежде всего, нет никаких причин подозревать, что это был какой-то определенный момент или событие. Напротив, наши предки, вероятно, довольно долго топтались у стартовой черты. Некоторые группы переступали порог и начинали очень медленно накапливать культурное ноу-хау, а затем теряли свои культурные продукты, когда группа раскалывалась или ее размер резко сокращался из-за климатических изменений, эпидемий или конфликтов с соседними группами. Откат назад наблюдался и при миграции в новые условия, и при изменениях среды обитания, поскольку зародившиеся культурные адаптации не всегда подходили к новой обстановке, а необходимые ресурсы и материалы порой оказывались недоступными. Например, какие-то группы могли научиться контролировать огонь (но не разжигать его) и пользоваться им для приготовления пищи. Как только они удалялись от природных источников огня и их костры гасли во время ливня, все заканчивалось — новый огонь неоткуда было взять. Или небольшой рывок кумулятивной культурной эволюции создавал удобный каменный резак из определенной вулканической породы, но стоило группе мигрировать в новые места — возможно, под влиянием изменений климата, — и она теряла доступ к этой породе и в конце концов забывала, как делаются такие резаки. При плохо развитых способностях к имитации, многочисленных ошибках при копировании, социальной нетерпимости и практическом отсутствии учительства накопление и сохранение культурных адаптаций в те давние времена было, должно быть, делом тонким. Так когда же они были, эти давние времена?