Секрет нашего успеха. Как культура движет эволюцией человека, одомашнивает наш вид и делает нас умнее

Психолог Майк Томаселло и его коллеги провели много подобных экспериментов, но все результаты говорили об одном¹. Наблюдая за другими, маленькие дети спонтанно делают выводы о специфических для данного контекста правилах социальной жизни, и предполагают, что это нормы, то есть правила, которые другие тоже должны соблюдать. Нарушения и нарушители сердят детей и мотивируют требовать от окружающих подобающего поведения. Но что особенно поражает: дети могут все это делать и делают, даже если никто из взрослых их этому не учит и не дает никаких педагогических подсказок (не указывает пальцем, не смотрит в глаза), хотя, безусловно, во многих ситуациях такие подсказки должны помогать детям усвоить правила. Возникающая у детей особая мотивация делать Максу замечания – не подражание взрослому, поскольку в ходе эксперимента никто из взрослых не делает Максу замечаний; она возникает у ребенка спонтанно, как только он видит, как кто-то нарушает воображаемые правила. Этот эксперимент указывает на некоторые особые черты, отличающие социальную жизнь человека во всех обществах от других биологических видов:

• Мы живем в мире, управляемом социальными правилами, даже если не все их знают.

• Такие правила часто бывают или кажутся произвольными (фиджийские табу на рыбу).

• Окружающим важно, соблюдаем ли мы эти правила, и они отрицательно реагируют на нарушения.

• Мы ожидаем от окружающих, что для них будет важно, следуем ли мы этим правилам.

Социальный мир, с которым сталкивались наши предки времен палеолита, как и в малых сообществах, описанных в предыдущих главах, формировался под влиянием огромного количества социальных норм, которых становилось все больше, а также отобранных пакетов норм, которые объединялись в институты, способствовавшие успеху в межгрупповой конкуренции. С точки зрения “эволюционных интересов гена” выживание и размножение все сильнее зависели от способности его носителя (отдельного человека) осваивать социальный ландшафт, управляемый культурно передаваемыми местными правилами, актуальными именно для той группы, в которой очутился данный ген. В малых сообществах, как и во многих общинах, санкции против нарушителей норм начинаются со сплетен и публичного осуждения, нередко в шутливой форме со стороны определенных родственников (как было у Кулы), а затем усиливаются настолько, что портят нарушителю брачные перспективы и ограничивают доступ к партнерам по торговле и обмену. Если нарушителя и тогда не удается призвать к порядку, может дойти до остракизма или физического насилия (побоев), а иногда и до казни, произведенной объединившейся группой². Подобно тому как человек одомашнил волка и превратил его в собаку, убивая тех, кто не желал слушаться и не поддавался дрессировке, человеческие сообщества одомашнили своих членов³.

Когда мы с коллегами изучали деревни на острове Ясава, мы следили и за тем, как соблюдаются нормы. Например, если кто-то несколько раз уклонился от своего вклада в деревенский пир или от участия в коллективной работе, нарушил табу на пищу или инцест, его репутация страдает. Репутация жителя Ясавы – словно щит, ограждающий его от эксплуатации или ущерба со стороны окружающих, которые, может быть, завидуют ему или затаили обиду. Нарушение норм, особенно хроническое, разрушает этот репутационный щит, и окружающие получают возможность эксплуатировать нарушителя более или менее безнаказанно. Случалось, что, пока нарушители были в отлучке – рыбачили или навещали родных в других деревнях, – у них крали или ломали имущество (посуду, спички, орудия), а иногда по ночам разоряли посевы и жгли сады. Несмотря на малый размер таких сообществ, те, кто это делал, нередко сохраняли анонимность и не только получали прямую выгоду от своих действий в виде украденной пищи и орудий, но еще и избавлялись от соперника или осуществляли месть за давние обиды. Несмотря на эгоистические мотивы, подобные действия подкрепляют социальные нормы, в том числе и нормы сотрудничества, поскольку – и это главное – такое сходит агрессору с рук только при условии, что его жертвой стал нарушитель норм, человек, лишившийся репутационного щита. Если бы он попробовал так поступить с обладателем хорошей репутации, то сам стал бы нарушителем норм и погубил бы свою репутацию, а следовательно, оказался бы беззащитным перед сплетнями, воровством и ущербом имуществу. Таким образом, система, которую сами жители Ясавы не могут внятно описать, направляет давние обиды, зависть и старый добрый эгоизм на поддержку социальных норм, в том числе и норм сотрудничества – вроде участия в подготовке деревенского пира⁴. Следовательно, те, кто не может правильно усвоить местные нормы, постоянно нарушает их по ошибке или не в состоянии себя контролировать, в конечном итоге изгоняются из деревни, поскольку односельчане непрерывно их эксплуатируют.