Секреты Достоевского. Чтение против течения

Наиболее загадочные грехи Ставрогина связаны с его отношениями с женщинами. Они остаются вне нашего поля зрения. Как мы видели, в записных книжках границы между образами персонажей особенно неустойчивы; качества переходят от одного героя к другому, пока не присваиваются кому-либо конкретному в окончательном варианте романа. Аналогичным образом дело обстоит и с его героинями. Вначале они все кажутся на одно лицо и всех их зовут Мариями, или их имена похожи на имя Мария – Марья Тимофеевна, Марья Шатова, Матреша; даже девушка, которая позднее стала Дашей, сначала была Машей. Однажды даже имя, как нос у Гоголя, начинает жить своей жизнью, когда каламбур Marie ⁄ marie («замужняя» по-французски) порождает восклицание: «Не каждую женщину можно назвать Марией» (Chaque femme nepeutpas sappeler Marie) [Достоевский 1974в: 169]. Всех этих женщин объединяет одно: их связь со Ставрогиным. Он их всех соблазнил? Какая из них забеременела от него? Кто из них – жена Ставрогина? И какая тайная истина заключена в кульминационной сцене с Лизой Тушиной (которую не зовут Марией) в конце романа?

Большинство литературоведов видят в Марье Тимофеевне невинную девственницу, каковой она считает себя сама. В эпохальной книге Вячеслава Иванова о Достоевском она фигурирует как символ «Вечной Женственности в аспекте русской души», «Богородицы» и «Пречистой», которая «страдает от засилия и насильничества “бесов”, искони борющихся в народе с Христом за обладание мужественным началом народного сознания» [Иванов 19876: 523]. Иванов обосновывает такую трактовку главным образом ее репликами в диалоге со Ставрогиным во время его визита к ней в главе «Ночь» [Достоевский 19746: 215–219]. Символическая ассоциация Марьи Тимофеевны с Девой Марией и ее пребывание в монастыре наводят читателей на мысль, что она является носительницей религиозной идеи. Ее представление о том, что путь к благодати лежит через слезы, и ее идентификация с Русской землей предвосхищают (в самом буквальном смысле) природоцентричное учение Зосимы, изложенное в «Братьях Карамазовых»[129]. Тем не менее, с учетом несомненной укорененности Марьи Тимофеевны в русской языческой культуре с ее традицией двоеверия (сосуществования языческих и христианских верований) и того, что она предается таким сомнительным суеверным занятиям, как гадание, читатели, которые некритически воспримут ее религиозность, могут не обратить внимания на гораздо более сложную и глубокую идею. Кто на самом деле ее Князь?