Секреты прессы при Гобачеве и Ельцине

С 1990 года было отменено ограничение на производство в СССР радиоприемников с диапазоном коротких волн ниже 25 метров. Отсутствие в продаже приемников с волнами от 13 до 25 метров позволяло экономить на глушении зарубежных радиостанций на языках народов СССР. Кстати, о глушении. Оно было возобновлено у нас с помощью более современных методов. Вместо былого грубого завывания в эфир стали пускать музыку и прочие радиопомехи, почти полностью забивающие западный «голос». Как обтекаемо выразился в своем телефильме (ЦТ СССР, 7.4.1991) сотрудник КГБ, проработавший много лет на РС Олег Туманов, «с 1988 года глушение радиостанций практически полностью прекращено». Такая изящная формулировка в переводе с новояза лжи на обычный язык означала, что глушение, как правило, продолжалось.

С нами все ясно, а как у них? Они — на «Свободе», тоже ведь не совсем свободны. Вот как отвечал на вопросы главного редактора московского журнала «Столица» (№ 24, 24.6.1991) Андрея Мальгина директор русской службы радиостанции «Свобода» Владимир Матусевич:

«- Менялось ли что-нибудь в деятельности радиостанции за этот период? Менялась ли направленность, тональность передач?

— Разумеется. За исключением нескольких последних лет, мы были практически в полной изоляции от Советского Союза. Получали одно письмо в три месяца, и то это было, как правило, ругательное гэбистское письмо. Мы не знали, кто нас слушает, сколько вообще слушателей…

— А сейчас знаете?

— Более или менее. Будучи киноведом, я ездил на разные международные кинофестивали. Старые знакомые, столкнувшись со мной нос к носу, менялись в лице, старались заскочить за ближайшую же дверь. А если кто-то заговаривал — какой-нибудь Георгий Капралов или Ростислав Юренев, — уже на третьей фразе было ясно, кто дал задание провести со мной разговор и зачем этот разговор нужен.

Мы не чувствовали своей аудитории, и это нас расхолаживало. Была возможность схалтурить, можно было забивать эфир чем угодно. Того чувства ответственности, которое мы испытываем сейчас, зная, что у нас многомиллионная аудитория, не было.

— Когда я пришел на радио, я застал среди сотрудников русской службы людей, относившихся еще к первой эмиграции. Это были уже пожилые люди. Виктор Франк, Владимир Варшавский, Гайто Газданов, хотя и были в меньшинстве, влияли на обстановку на станции. Большинство же составляли представители так называемой „второй волны эмиграции“, то есть военные и послевоенные эмигранты. Где-то в середине 70-х стали появляться эмигранты „третьей волны“, встреченные „второй волной“ в штыки. Во многом претензии к ним были справедливы. Наше американское начальство в то время брало на работу по принципу „профессия: русский“, а кем был человек в доэмигрантской жизни — бухгалтером, военным или инженером, — их интересовало меньше. Поэтому было взято много случайных, бесталанных людей. Особенно их беспомощность выявили нынешние, перестроечные годы. К счастью, у нас сейчас много и талантливых сотрудников, журналистов божьей милостью.

— Когда началась перестройка и „Свободу“ перестали глушить, как на станции отнеслись к этому? Вы сказали, что появилось чувство ответственности.

— Не то слово. Мы пережили шок. Началась перестройка и у нас. Теперь мы действовали в ряду советских средств массовой информации, и, хотели мы этого или не хотели, начиналась конкуренция. Сейчас считается, что наша слушательская аудитория — самая большая в СССР. А ведь мы никогда не заигрывали с аудиторией, не пытались ее завоевать. Так, как это делает „Голос Америки“, вводя молодежные программы с мнимым диск-жокеем, на ломаном русском языке зачитывающим мемуары Майкла Джексона. Мы не опускались до этого уровня.

— Сколько писем сейчас получает радиостанция „Свобода“ из Советского Союза?

— Точно не знаю, но думаю, около 60 в неделю. К сожалению, у нас нет элементарной систематизации и изучения приходящей почты….

— Не может быть! У вас же мощный исследовательский центр.

— Да, но главным образом он занимается обработкой советской прессы, перехватом и анализом советских радио- и телепрограмм, изучает выступления официальных лиц, сообщения информационных агентств… Это большое подспорье в нашей работе.

— Наш журнал там тоже читают?

— Самым внимательным образом… Возвращаясь к письмам, скажу, что меня радует большое количество писем от молодых радиослушателей — от студентов, работяг из каких-то богом забытых дыр. Они все понимают, рассуждают очень здраво, интересно.

— Можете вы сформулировать, на какого слушателя работает радиостанция?