Секс – моя жизнь. Откровенная история суррогатного партнера

Я позвонила Бобу, который немедленно отпросился с работы. Я позвонила и Майклу тоже, и он сразу же вызвался нас сопровождать. Он искренне беспокоился обо мне. После всего, через что нам пришлось пройти, мы с Майклом по-прежнему были привязаны друг к другу, и, должна признать, я хотела, чтобы он был рядом. Мне нужна была поддержка, и Майкл готов был стать если не хорошим мужем, то по крайней мере верным другом.

На следующее утро мы втроем приехали в лабораторию в центре Беркли. Я оставила Майкла с Бобом поболтать в приемной, а сама прошла в сопровождении медсестры в просторную комнату, где располагался томограф, формой напоминающий пончик.

Я легла в желоб, высовывающийся из аппарата. Техник сказал, что я должна буду задержать дыхание, когда загорится зеленая лампочка. Я услышала звук, похожий на шум пылесоса в соседней комнате, и медленно заскользила в туннель аппарата. Зажглась зеленая лампочка, и я задержала дыхание. Несколько таинственных щелчков, и лампочка погасла. Через минуту вновь – лампочка и щелчки. Так повторилось пять или шесть раз.

Я вернулась в приемную и села между Майклом и Бобом. Если бы я так не волновалась в ожидании того, что может обнаружить томография, мне бы, наверное, стоило подумать о том, как объяснить врачу, кто эти двое сопровождающих меня мужчин. Мне стало смешно, когда я представила, как называю Боба своим будущим супругом (ведь наша свадьба в Рино не считается), а Майкла – будущим экс-супругом. Всего через несколько минут я узнаю, что за боль преследовала меня последние два месяца. Я боялась ответа, но мне хотелось наконец избавиться от нее и вернуться к нормальной жизни.

«Как будто у меня туча в животе», – подумала я, когда мы втроем посмотрели на рентгеновский снимок моего желудка, который висел перед нами в кабинете врача.

– Видите серое? – спросил врач. – Это ваша лимфатическая система. У вас лимфома. Все это опухоли.

Я слышала, что он сказал, но никак не могла это осознать. Лимфома – это рак. А разве у меня может быть рак? Я посмотрела на Боба, потом на Майкла. Такими серьезными я их еще никогда не видела. Доктор взял листок и написал на нем имя и номер телефона врача-онколога. Он протянул его мне, но я не пошевелилась. Наконец листок взял Боб. Мы в молчании шли к машине. Боб открыл мне дверь и усадил на пассажирское кресло. Боб обычно никогда этого не делал. И внезапно я поняла, насколько серьезно мое положение.

* * *

Доктор Реснер, онколог, был худощав и предупредителен. У него были чуть тронутые сединой волосы на висках и мелодичный голос. Он объяснил, что опухоли у меня начинаются чуть ниже сердца и заканчиваются в паху. Я испытывала боль и не могла есть оттого, что желудок и большая часть органов была окружена опухолями. Он должен был сделать анализ крови и несколько других анализов, чтобы определиться с тем, как мы будем действовать. Для начала с помощью биопсии мне должны были удалить некоторые вздувшиеся лимфатические узлы. Это покажет, какая именно у меня разновидность лимфомы. За этим последует анализ ткани костного мозга, а когда у него на руках будут результаты, мы соберемся снова.

Ранним июльским утром Боб, Майкл, Джессика, Эрик и я сели в машину Майкла и поехали на другой конец города в больницу. Мне нужно было быть там в шесть утра, и в тот же день мне делали операцию. Мы все были не способны соображать. Операцию делали под общим наркозом, и если все пойдет хорошо, это не должно занять больше двух часов. Мне сделают надрез над правой ключицей и извлекут несколько лимфатических узлов.

Когда мы приехали в больницу, мне необходимо было заполнить несколько бланков, а Джессика с Эриком пошли выпить кофе. На меня надели браслет с моим именем и голубую больничную одежду. Дружелюбная медсестра сделала все необходимое, затем появился хирург, чтобы узнать, нет ли у меня вопросов. Один за другим все члены моей прекрасной семьи наградили меня поцелуями и заверили, что будут рядом, когда я очнусь. Последнее, что помню: я вслух считаю до десяти, пока анестезиолог прикладывает маску к моему лицу.

Придя в себя, я в первую очередь почувствовала на носу почти невесомую дыхательную трубку. Из моей руки тянулась к капельнице другая трубка, и я могла различить далекие голоса медсестер за дверью. В ногах моей кровати сидела Джессика: соскользнув со стула, она положила руки на кровать, а голову на руки. У Джессики был отточенный артистичный ум – бунтарь от природы, – и я считала для себя честью быть ее матерью.

– Джесс, милая, что случилось?

– Что случилось? Что случилось? Ты в больнице. У тебя рак. Ты колотишься лбом о входную дверь Ее Величества Смерти, – она произнесла эти слова по-французски, чудовищно преувеличивая акцент.

Хирургический шов пронзило болью, и я почувствовала, как расходятся нитки.

– Не смеши меня, – сказала я, сжимая губы, чтобы сдержать смех.

С поддержкой моей любимой семьи и друзей я надеялась отправить Ее Величество Смерть куда подальше. Чем в точности она мне грозила, должно было проясниться, когда появятся результаты анализов.