Секс – моя жизнь. Откровенная история суррогатного партнера

– Шерил, я сожалею о многом, но я не могу извиняться за то, что родила своих детей.

– Я и не хочу, чтобы ты извинялась за это. Я обожаю твоих детей и рада, что они – часть моей жизни.

Для примирения недостаточно одного телефонного звонка, но начало было положено. Я верила Мэг. Она не хотела навредить мне, а даже если бы и хотела, я делала все возможное, чтобы избавиться от гнева – никаких исключений.

«Никаких исключений» подразумевало и моих родителей в том числе. Долгие годы я мечтала о примирении с ними, и это означало больше, чем ряд молчаливых соглашений не говорить о том, что могло бы спровоцировать ссору. Я хотела, чтобы они приняли и полюбили меня такой, какая я есть. Я хотела, чтобы они пересмотрели свой взгляд на некоторые вещи, чтобы поняли, как их отношение к сексу задевает меня. Я жаждала, чтобы они признали во мне любящую мать, хорошего специалиста и даже хорошую дочь. Еще я понимала, что не должна ставить условия для прощения. Я должна избавиться от раздражения вне зависимости от того, что они делают или не делают, – я пришла к такому выводу. Это не то разрешение конфликта, на которое я надеялась, но мне пришлось его принять.

Боб и Майкл оба вызвались сопровождать меня на мой первый сеанс химиотерапии. Майкл прилагал все усилия, чтобы оставаться моим другом, и я с радостью их приняла. «Все сложно» – сейчас этим определением пользуются направо и налево, но наши отношения с Майклом можно было описать именно так. Мы буквально росли вместе – вместе воспитывали детей, многое пережили и, каким бы неспокойным ни было наше прошлое, не могли потерять друг друга из вида. Майкл прошел со мной через самое серьезное заболевание в моей жизни. Если бы на моем месте был он, я бы так же неотступно была с ним, со всем своим гневом и любовью, обидой и нежностью. Он присутствовал на первых трех сеансах химиотерапии.

– А она когда-нибудь делает… – услышала я шепот Майкла на ухо Бобу, как только села в кресло. Он бросил на меня лукавый взгляд. Я была благодарна за попытку пошутить, но мне было совсем не до смеха.

– О боже, только не это, пожалуйста, – сказала я.

Боб снова принялся за свой журнал по фотографии, а Майкл уставился в окно. Я не хотела, чтобы они делились впечатлениями, пока в меня каплю за каплей вливают химикаты, которые должны спасти мне жизнь. Было назначено шесть сеансов, считая этот, один раз в три недели. Стоял август, и если все пойдет хорошо, мне удастся покончить со всем этим к Рождеству, и 1994 год я встречу без рака.

Я откинулась в кресле, закрыла глаза и подумала о Гранд-Каньоне и Европе – два места, которые я, как никогда страстно, мечтала увидеть. «Когда поправлю здоровье, в первую очередь поеду туда», – думала я. Возможно, это прозвучит избито, но болезнь заставила меня осознать, что всего времени мира не хватит, чтобы сделать все, что я хочу сделать в этой жизни. Безделье теперь казалось мне самым страшным врагом.

Лечение шло полным ходом, и я была благодарна за многое. Первыми в списке идут моя семья и мои друзья. На втором месте – «Зофран», противорвотное лекарство, относительно новое в то время. После первого сеанса химиотерапии мой желудок крутило, как в стиральной машине. Тошнота во время беременности не шла ни в какое сравнение. Меня рвало до тех пор, пока во мне ничего уже не оставалось, и я так ослабела, что меня буквально приходилось носить на руках те шесть метров, которые отделяют ванную от спальни. Потом я стала принимать «Зофран» внутривенно перед сеансом и в виде таблетки, если требовалось, после.

Большую часть времени я была так измучена, что приходилось напоминать себе о том, что я на пути к выздоровлению. Ничто на это не указывало. Мне бы не удавалось часто выходить из дома самой, но члены моей семьи по очереди сопровождали меня. Я постоянно слышала, как дети говорят друг другу: «Пойдем выведем маму погулять». Если бы у меня еще оставались силы, я бы посмеялась над этим. Я что – собачка?

Боб тоже гулял со мной. Однажды мы поехали в ботанический сад Калифорнийского университета, где состоялось наше первое свидание. Я шла по дорожке, опираясь на Боба. Вскоре мне потребовался отдых, и мы сели на ближайшую лавочку. Я положила голову ему на плечо, на несколько минут закрыла глаза и почти уснула. Внезапно я услышала детский смех. Я подняла глаза и увидела малыша, который бежал по дорожке и веселился, и не поспевающих за ним родителей. У него была шапка каштановых кучеряшек на голове и умные голубые глаза. Он попытался взобраться на маленький холм и, потеряв равновесие, скатился со смехом вниз. Его мама смахнула грязь с его колен и поцеловала его в пухлые щечки.