Секс в Средневековье

К XII веку церковь успешно навязала христианам свой взгляд на брак, так что теперь стало принципиально важным, был ли потенциальный наследник рожден в союзе, благословленном церковью, или нет – что раньше не имело значения. Мужчина мог иметь внебрачных детей, но наследовать ему они не могли. В результате наложницы стали резко отличаться от жен: только жены могли считаться добродетельными, но при этом подчеркивалась их роль как сосудов для деторождения. К XII веку церковь также успешно контролировала вопрос о том, какие браки были допустимы. Начиная с IX века церковь считала инцестуальным любой брак между родственниками вплоть до седьмой степени родства, причем этот запрет работал как по родству (для кровных родственников), так и по свойству (для родственников через брак). Правило насчет седьмой степени родства может показаться чересчур формальным, но его важно объяснить, поскольку оно управляло чрезвычайно важным для жизни людей решением – выбором брачного партнера. Оно казалось формальным и средневековым людям, которые не всегда были уверены (или по крайней мере утверждали, что не уверены), имеет ли законную силу брак с дальним родственником.

Римский метод подсчета, который использовался, когда впервые было введено это правило, засчитывал как отдельную степень родства каждое рождение, необходимое для создания родственного отношения. Мы с братом являемся родственниками второй степени (мое рождение и рождение моего брата), а мы с двоюродным братом – родственниками четвертой степени (рождение моего двоюродного брата, его родителя, плюс рождение мое и моего родителя); и я могу выйти замуж за кого-то, с кем у нас общий прапрадед, поскольку мы являемся родственниками восьмой степени. Однако к XI веку на это правило наложили германский метод определения родства, который засчитывал одно поколение по отношению к общему предку как одну степень родства. С моим дедом, моей тетей и моим двоюродным братом мы родственники во втором колене (поскольку до ближайшего общего предка – деда или бабушки – нужно отсчитать два поколения), и я могу выйти замуж только за человека, с которым у нас общий прапрапрапрапрапрадед или прапрапрапрапрапрабабка. Если бы средневековые люди строго следовали этому правилу, круг допустимых кандидатов в супруги был бы крайне мал, и большинство не были бы до конца уверены, не родственники ли они случайно своим супругам. Церковь не пыталась заставить всех скрупулезно исполнять этот закон. Если жених и невеста состояли в родственных отношениях, перед свадьбой они могли испросить разрешение на заключение брака. Кроме того, о родственных связях можно было «узнать» позже и на этом основании аннулировать брак, который один из партнеров хотел расторгнуть. К этой возможности обращались многие известные пары – включая, например Людовика VII и Алиенору Аквитанскую, которые расторгли брак в 1152 году несмотря на полученное ранее разрешение.

В 1215 году на Четвертом Латеранском соборе церковь окончательно утвердила нормы, касающиеся заключения браков. Поскольку германский метод определения родства распространился повсеместно, собор запретил браки между родственниками вплоть до четвертой степени. Таким образом, нельзя жениться на ком-то, с кем у нас общий прапрадед или прапрабабушка, но можно жениться на более дальнем родственнике. Эта реформа, по-видимому, оказалась успешной: по крайней мере, судя по документам из позднесредневековой Англии, люди чаще пытались расторгнуть брак на основании других препятствий – например, предыдущих брачных договоров, – а не на основании близкого родства. Из этого мы можем сделать вывод о том, что люди чаще всего заключали браки в пределах дозволенных степеней родства и не нарушали правила. Церковь успешно отстояла свое право диктовать людям, кого допустимо выбирать в качестве супруга, а кого нет. Запрет на инцест, который сильно ограничил круг возможных супругов в первую очередь для аристократов, которые часто женились между собой, означал, что молодые люди не могли жениться на ком хотели: чтобы получить разрешение на брак они должны заручиться поддержкой своих семей.

Церковь также распространила свое влияние на вопросы аннулирования брака. Брак можно было аннулировать только если доказано, что он изначально был недействителен. Супругам разрешали расходиться только чтобы принять монашеский постриг или (крайне редко) в случае измены жены или невероятной жестокости мужа, но после этого им не разрешалось вступать в брак повторно – даже невиновной стороне. Так, короли и аристократы XI–XII веков, привыкшие к системе, где они могли развестись с нелюбимой или бесплодной женой и взять другую, столкнулись с неожиданным препятствием – неодобрением церкви, которое сопровождалось угрозами отлучить их от церкви и бросить тень на законнорожденность их наследников. Иннокентий III в XIII веке в знаменитом деле французского короля Филиппа II Августа и его супруги Ингеборги Датской постановил, что папские решения в таких случаях окончательны и подлежат исполнению.