Сексуальные преступления как объект криминологии

Институт контроля сексуального поведения в рамках церкви складывается из трех компонентов – исповеди, покаяния и причастия. Главной целью исповеди является факт признания недозволенного стандартом поведения и признание вины, а более точно – формирование понятия вины, рефлексия, интериоризация стандарта поведения и, соответственно, воспитание, выработка его самоконтроля. Использование исповеди и покаяния предполагало добровольность со стороны прихожанина. В то же время существовала система воздействия, когда неисповедовавшееся лицо не допускалось к причастию и таким образом исключалось из общественного института, подвергаясь остракизму.

Разделение светского и духовного не могло не отразиться на формировании противоречий и парадоксов в этих нормативных системах. При этом социальный институт семьи оставался светским по нормативной регуляции, в то время как институт брака становился религиозным, т. е. брак признавался законным после обряда венчания. Так, уже в указах Ярослава «невенчальная» жена признавалась законной при отсутствии жены «венчальной», и развод и с той, и с другой происходил по одинаковым правилам. Светское наказание за «умыкание девицы» полагалось, если она «засядет», не выйдет замуж за своего похитителя. Кроме того, если «умыкание» сопровождалось христианским браком, виновник не подвергался суду, а наказывался вместе с похищенной женой епитимией. Насильственные формы брачного поведения, существовавшие в дохристианской Руси, следует рассматривать как поведение ритуальное, и насилие носит реципрокный характер, в последующем приобретая символическую и консенсусную форму. О существовании понятий чести и достоинства женщины в указанный исторический период ярко свидетельствует другая норма Судебника Ярослава – «обозвавший чужую жену позорным словом платит ей “за срам”».[280]

Наличие двойного стандарта светского и церковного контроля отражается на понятии и квалификации преступлений. Изнасилование как акт насилия и нападения является предметом государства и охраны личности, как акт сексуальной непристойности – относилось к компетенции религиозной.

Несмотря на указанные особенности, стандарты различия мужского и женского поведения на Руси, как и в других традиционных обществах, являлись преобладающими. «Жены или ценились мало, или также мало ценили своих мужей женщины. Браки редко совершались по любви, взаимного уважения ждать было трудно», – отмечает исследователь В. Г. Иваницкий.[281] Отсутствие сформированных социальных институтов, типичное для традиционных культур, и отсутствие социальных ролей и статусов как таковых выражаются в том, что дифференцировка мужского и женского стандартов поведения носит, прежде всего, территориальный характер. Для мужчин это внешнее и, соответственно, социальное пространство, у женщин – внутреннее, домашнее. Насильственный захват женщин не является специфической русской традицией, а повсеместно распространен в Древнем мире. Как справедливо отмечают У. Мастерс, В. Джонсон и Р. Колодни, корни насильственного сексуального поведения уходят во времена племенной организации, когда мужчина захватывал женщину из другого племени и приводил в свое племя, после чего охранял как собственность.[282] Рассматривая историческую ретроспективу относительно насильственных форм поведения, можно условно выделить три формы, сохраняющие свое значение и актуальность и в настоящее время.

1. Криминальное насилие (запрещенное, табуированное) – это, как правило, насилие в отношении членов своего племени, рода и т. д. То есть против тех, с кем происходит идентификация, по принципу бинарной оппозиции «свои – чужие», «мы – другие». Критерии, по которым производилось отличие, могли быть самыми разными – от цвета кожи или языкового диалекта до чисто мифологических и идеологических. Так, например, древние греки отличали цивилизованных, «мы», от варваров, «других», в зависимости от употребляемой пищи, кроме того, питание определяло и степень варварства.[283] Соответственно насилие, направленное против «своих», было запрещено, в отношении же «других» – расценивалось как проявление мужества, героизм.

2. Институциональное (санкционированное, ритуализированное) насилие представляет собой те формы, которые закреплены традицией, потому что так поступали предки, герои, мифологические персонажи и т. д. Это внутреннее насилие, на котором основано поддержание порядка и контроль поведения внутри того или иного социального института. Внутрисемейное насилие традиционного общества относится как раз к такой форме. Соотношение внешнего насилия, направленного на «других», и внутреннего насилия, направленного на контроль поведения своих членов внутри социального института, и создает полосу свободного поведения в социальной организации.

3. «Символические» формы насилия осуществляются посредством символов культуры, без реального применения. Это воздействие на ключевые знаковые образы, миросозерцание, мышление и чувства[284].