Сексуальные преступления как объект криминологии

Если первые две формы насилия (внешняя и внутренняя) относятся к области социального, мирского или профанного, то символическое насилие сакрально. В традиционном обществе внутреннее, институциональное насилие синкретично с сакральным насилием, поэтому для большинства древних цивилизаций закон носит как сакральный характер, так и характер всеобщего морального закона, например законы шариата в исламе и закон-дхарма в индуизме. Таким образом, должное в императиве заполняет все пространство свободы. Ритуал выступает как связывающее начало между двумя мирами – сакральным и профанным.

Внутрисемейное насилие – институциональное, разрешенное; оно преимущественно носит не физический, телесный характер, а вкладывается в оппозицию «доминирование – подчинение», тем самым поддерживая иерархию и порядок.[285]

В противоположность этому выступает понятие инцеста, который ставит под угрозу семейную иерархию, грозя внести в нее беспорядок. При этом сложные правила родства распространялись намного шире, чем табу на кровосмесительство. Категории лиц, считавшиеся родственниками, четко прописывались в церковном праве: лица, связанные родством по рождению, вследствие брака и путем усыновления, через церковный обряд или ритуальный обычай. Другой функцией распределения сложной системы родства являлось создание «большой» семьи традиционного общества, способной противостоять внешним угрозам и обеспечивать безопасность ее членов. Особенно четко это проявлялось в отношении сельских жителей, где практически вся община состояла из родственников, что не потеряло своей актуальности и в постиндустриальную эпоху.

Определяя степень родства и контролируя институт брака, христианство монополизировало формирование базовых социальных институтов, а их упорядоченность определялась репрессивным стандартом брачного сексуального поведения. Все формы внебрачного сексуального поведения подразделялись церковным правом на две категории: «прелюбодеяние» и «блуд». Определение терминов восходит к древним еврейским законам, которые в большинстве случаев положены в основу христианства. Так, прелюбодеяние – это сексуальное отношение между двумя лицами, которые не могут вступить в законный (церковный) брак по еврейскому праву. Таким образом, женщина, которая была замужем, попадала под прелюбодеяние, так как не могла выйти замуж повторно, мужчина же имел право на полигамию. Византийское право модифицировало эту норму применительно к моногамному браку. Поэтому неженатый мужчина, имевший связь с замужней женщиной, был виновен в прелюбодеянии, однако женатый, имевший связь с незамужней, был невиновен. Мужчина как глава семьи был ответствен за контроль поведения женщины. Если он знал о прелюбодеянии жены, то обязан был отправить ее в монастырское заточение, если же он продолжал ее оставлять у себя, то, по византийскому гражданскому праву, он признавался сводником.[286] Факты довольно широкой распространенности прелюбодеяния и достаточно сурового наказания как со стороны церкви, так и светской власти, возможности обвинения в прелюбодеянии и таким образом «сведения счетов» явились причиной введения в законодательство той поры понятий чести и достоинства, а также «платы за срам».

Сексуальное поведение в отношении детей, во-первых, связано с брачным возрастом: для женщин – 12 лет, для мужчин – 14; во-вторых, институционализируя только брачную сексуальность, детей как можно раньше женили, стремясь таким образом решить проблему.

Гомосексуальное поведение, по закону Моисея, считалось одним из наиболее тяжких грехов, за которые побивали камнями. Так, например, в 33 главе Стоглава отмечалось, что лиц, виновных в гомосексуальных связях, «накрепко испытывати и запрещати с великим истязанием духовным, чтобы таких скверных и мерзких дел не творили. Нераскаившихся отлучать от всякия святыни и в церковь входу не давати, донеже покаются и перестанут от своих зол. Раскаившихся подвергать епитимий».[287]

Изнасилование относилось, прежде всего, к физическому нападению, а потом уже – к сексуальному поведению и, соответственно, подпадало под юрисдикцию как светской, так и церковной власти. Учитывая постоянные военные конфликты, как внешние, так и междоусобицы, царившие в Древней Руси, во время которых постоянно совершалось изнасилование женщин, моральный стандарт гласил, что смерть предпочтительнее насилия. Жития святых выступают эталоном, стандартом для подражания во всех религиях. Святая Пелагея Антиохийская, очутившись в руках вторгшегося войска, избегает осквернения, вознося молитву о ниспослании смерти.[288] Новгородская летопись, описывая завоевание Торжка князем Михаилом Тверским в 1372 г., отмечает: «…добродетельные женщины и девицы топились в реке, предвидя для себя бесчестье со стороны тверитян: ибо те сдирали с женщин все одежды, обнажая их вовсе, чего не делали даже язычники». Несмотря на резко негативное отношение христианства к самоубийству, даже оно считалось предпочтительным, чтобы избежать сексуального насилия.