Семь эпох Анатолия Александрова

«Тёмные, невежественные массы поддались обманчивому соблазну легкомысленных и преступных обещаний, и Россия стала на край гибели». [229]

При этом академики не признавали законным органом власти большевистский Наркомпрос, а продолжали считать таковым министерство народного просвещения Временного правительства. На предложения же большевиков «помочь советскому правительству в решении ряда государственных задач» отреагировали обтекаемо-отрицательно:

Академик С.Ф. Ольденбург.

Из открытых источников

И.В. Курчатов в 1933 г. Из открытых источников

«Ответ Академии может быть дан по каждому отдельному вопросу, в зависимости от научной сущности вопроса… и от наличности тех сил, которыми она располагает». [228]

В итоге у новой власти с Академией наук сложились взаимно настороженные отношения, похожие на этакий холодный нейтралитет соседей в коммунальной квартире.

Закономерный вопрос: отчего же тогда советское руководство, весьма ярое, как мы знаем, по отношению к врагам, хотя бы не разогнало этих академических фрондёров?

Скажем более: большевистское руководство с 1917 года не только не ликвидировало академию, как ликвидировало практически все государственные и общественные институции царского времени, но и вообще позволило ей жить по Уставу 1836 года. То есть в стране победившей диктатуры пролетариата существовал абсолютно независимый от неё островок, живущий по собственным, да к тому же царём утверждённым уложениям! Почему? Кто разрешил?

Ленин. Того же Сергея Ольденбурга вождь лично знал с 1891 года как товарища своего осуждённого за подготовку к покушению на царя брата Александра по Студенческому научно-литературному обществу. И велел «не давать некоторым коммунистам-фанатикам съесть Академию».

Да и теоретическое обоснование было: классики марксизма про академию наук ничего не говорили, кроме того, что буржуазия превратила человека науки в своего платного наёмного работника. Вот как хочешь, так и понимай: то ли учёный – пролетарий, то ли он – платный наймит буржуазии, то ли не пойми что, но может стать платным наймитом пролетария.

Но по крайней мере, можно с академиками разговаривать.

У марксизма вообще есть замечательная черта: с помощью «Манифеста коммунистической партии» можно обосновать что угодно.

Второе. Постреволюционная Академия наук никакого разгона и не требовала. Всего 45 академиков, из коих мировой значимости именами обладали двое-трое, – это так, мелкий клуб по интересам. Не «Союз русского народа», членов которого большевики расстреливали непременно и обязательно. И потому советское руководство быстро прикинуло: куда проще и эффективнее разговаривать с отдельными учёными. Как академиками, так и прочими, но в зависимости от их полезности.

Для чего и была создана Центральная комиссия по улучшению быта учёных (ЦеКУБУ). Очень полезная организация; теперь учёным было куда обращаться с просьбами вроде такой: «Отсутствие своевременной помощи лишит меня возможности исполнять мои обязанности профессора высшей школы, так как не в чем будет выйти на лекции». [114]

Про тяжёлый 1918 год – ясно, но даже в начале 1920‐х годов молодой учёный согласно действовавшим тогда нормам так называемого академического обеспечения получал денежное содержание в размере от 5 до 20 довоенных золотых рублей в месяц. В то время как пуд ржаной муки стоил в той же валюте 1 руб. 15 коп.

При этом те деньги выплачивались нерегулярно: сумма задолженности научным работникам только по Москве и Петрограду составляла в ноябре 1921 года 1 млн руб. По провинциям даже и этих данных нет; известны лишь упоминания в документах, что там имеются большие проблемы с выплатами академического обеспечения учёным, так как на местах отсутствует товарная и денежная масса. [114]

Так что прежние предложения академикам сосредоточиться на новых задачах, прежде всего по изучению производительных сил России, по развитию энергетики, по правильному размещению промышленности, прозвучали в 1918 году повторно уже с призывно улыбающейся за плечами власти ЦеКУБУ. И на сей раз были приняты. В индивидуальном порядке.