Семья Зитаров. Том 2

В первую входили Эльза и Эрнест. Несмотря на свои бесчисленные недостатки, они были самыми удачливыми, потому что обладали практической смекалкой. Они умели думать только о себе. Поглощенные этой заботой о собственном благополучии, они пренебрегли своими обязанностями по отношению к остальным членам семьи. Они не были сентиментальны и романтичны, для великой борьбы и жертв они не годились. Но жизнь знает, на что каждый способен, поэтому не перегружала их непосильным бременем. Побуждаемый Кланьгисом, Эрнест недавно вступил в айзсарги — Кланьгис уже давно числился в айзсаргах и командовал волостным отрядом.

Вторую группу составляли Карл, Янка и Эльга. Эти шли своим путем, гордые, увлекающиеся мечтатели. Из упрямства, может быть и из-за непрактичности, они избрали самую трудную дорогу. Возможно, они и держались бы все вместе и помогали друг другу, если бы борьба за жизнь не указала каждому его дорогу. Но, как бы там ни было, где-то все же существовал общий полюс их интересов и стремлений.

После той неудачной вечеринки Янка все лето никуда не ходил. Останавливало и оскорбленное самолюбие, и нужно было накопить денег, чтобы купить новый костюм. А каждая такая вечеринка стоила немало.

Лов в то лето был удачный. В августе они добыли много лосося и сырти. Больше двух месяцев Янка не брал в рот водки, отказываясь даже от обычной бутылки, что покупали за счет артели после каждого улова в субботу вечером. И теперь было ясно, что водку он совсем не любил и пил ее, чтобы не отстать от товарищей. Словом, он находился на том пути, когда сначала выпивают за компанию, чтобы походить на взрослых, потом по привычке и, в конце концов, уже по необходимости. Если не будешь пить, тебя станут дразнить молокососом и баптистом, а мы хотим быть мужчинами. Неважно, что такая мужественность многих лишала воли и калечила им жизнь. Сами делаем и сами страдаем. Не навязывайтесь со своими советами — мы совершеннолетние.

Новый костюм Янка заказал в Риге у хорошего портного, хотя он стоил вдвое дороже, чем готовый костюм в одном из магазинов на Мариинской улице, где одевались его товарищи. Остальные вещи, тоже самого хорошего качества, он приобрел в крупных магазинах. Товарищи сказали Янке, что глупо бросать деньги на ветер. Но что бы они не думали, он хоть однажды доказал, что у него такие же права на приличную одежду, как, например, у какого-нибудь Яна Ремесиса. В этом мелочном мире главную роль играла внешность, по ней оценивали человека. Услуживая посетителям, корчмарь Мартын кланялся хорошо одетым гостям, а остальным равнодушно ставил бутылки и сейчас же отворачивался задом. Разве он кланялся человеку? Конечно, нет — мы гнем свои спины перед капиталом, и толстому кошельку мы говорим: «Господин!» Иногда такой почет обходится всего в несколько сот латов.

Следуя существовавшей в этой местности традиции, Янка в ту осень конфирмовался. Подготовительные занятия к конфирмации, которым богословы придают такое большое значение, были просто фарсом: собирались вместе юноши и девушки переходного возраста и чуть постарше, и у всех было одно желание — хорошенько побеситься, подразнить пастора, посмеяться над ним и пофлиртовать. Большинство уже успело забыть вызубренные в школе заповеди и символ веры, а учиться этому сызнова не было ни малейшего желания. Старый пастор говорил с заметным немецким акцентом. Для крестин, свадеб или похорон он еще годился, но там, где следовало научить мировоззрению, пробудить интерес к проблемам нравственности и дать принципиальную установку беспокойным, полным энергии и стремлений молодым людям, он был бессилен и даже никогда не пытался, да, вероятно, и не смог бы удовлетворить жажду молодежи к познанию. Когда они становились любопытными и спрашивали о тайнах жизни и вечности, пастор отвечал им ничего не говорящей цитатой из библии. В равнодушии этих слов сквозила рутина. Он ничем не мог привлечь внимания слушателей. Пока он говорил, молодежь шалила и хихикала.

Две недели ходил Янка в усадьбу пастора — каким приходил, таким и возвращался. Под конец ему даже стыдно стало, что он участвовал в этой комедии.

Янка не прогадал, сделав дорогой костюм. И впрямь внешняя оболочка была важнее всего и воздействовала на окружающих сильнее, чем все остальное. Он убедился в этом сразу же после конфирмации, тут же у церкви. Янка даже сам не сознавал, насколько он в тот день выделялся среди товарищей. Черный костюм сидел как нельзя лучше, выгодно подчеркивая стройность его мускулистой фигуры; голову он держал так, словно ему принадлежал весь мир. Белый воротничок и сорочка оттеняли лицо, покрытое темным загаром. Люди смотрели на Янку и перешептывались, вспоминая покойного капитана.