Семья Зитаров. Том 2

— Но почему? Только чуточку усилий — и ты выберешься. Ведь ты окончил прогимназию. Года за два ты кончил бы вечернюю среднюю школу и мог бы учиться в высшем учебном заведении; поступил бы на подходящую работу и занял в обществе то положение, какое тебе по праву принадлежит. Для теперешней твоей работы ты слишком интеллигентен. Ты можешь подражать теперешним твоим товарищам, но таким, как они, никогда не станешь, а впоследствии почувствуешь большую горечь за неудавшуюся жизнь. Не смейся над природой. Она тебе дала много такого, чего нет у других, и ты не имеешь права отталкивать ее дары.

— Странно ты рассуждаешь, Марта. Не всем же иметь высшее образование, кому-то надо взять на свои плечи и грубую, тяжелую работу. И того, кто это делает, нельзя презирать. Если избранные нас презирают, это значит — они неправильно понимают законы жизни, переоценивают себя.

— И ты думаешь, многие поймут и оценят твой героизм? — грустно улыбнулась Марта.

— Достаточно, если я сам понимаю. Это для меня большое удовлетворение.

— Если все так, как ты говоришь, почему у тебя сегодня на руках эти замшевые перчатки? У других я таких не видела.

— Мальчишеская затея, чужое влияние, — сказал Янка. — Хорошо, что ты мне напомнила об этих перчатках. Я никогда больше не совершу такой глупости.

Он снял перчатки, скомкал их, хотел закинуть, но потом раздумал и сунул в карман:

— Скоро начнется копка картофеля. Они пригодятся какой-нибудь копальщице. Осенью земля холодная и грязная.

Марта смущенно поднялась:

— Уже поздно. Пока я доберусь домой…

Янка проводил ее до аллеи Ремесисов. Солнце давно село, густые сумерки окутали землю.

— А вот то, что я тебе хотела передать, — сказала Марта. — По правде говоря, после того, что я услышала сегодня, я сомневаюсь, понравится ли тебе…

— Что бы это ни было, мне оно очень, очень понравится, — сказал Янка, принимая тоненький пакетик (Марта весь вечер прятала его на груди). — Потому что ты хорошая и иногда думаешь обо мне.

Они расстались, не сговорившись о новой встрече.

Дома Янка зажег свечу и развязал подарок Марты. Это был маленький альбом для стихов. На первом листке было написано рукой Марты: «Когда ты заполнишь эти листки своими (только своими!) стихами, позволь мне их прочесть. Недолго придется ждать, не правда ли?..»

«Поздно, мой светлый друг, — думал Янка. — Я больше не умею петь, мой голос стал грубым и резким от морских соленых ветров… Тебе придется долго ждать…»

2

Наутро Янка натянул на ноги тяжелые рыбацкие сапоги и отправился на карбас. Дни потекли, как прежде, неудачи чередовались с богатыми уловами, за штормом следовал штиль. Если ветер дул с запада, лил дождь и вода поднималась до подножия дюн. Промокшие до костей, в сапогах, доверху полных воды, работали рыбаки. Непогода пригоняла к берегу большие стада лососей. После каждого улова рыбаки согревались водкой и спешили обратно в море. Если дул восточный ветер, море успокаивалось, но вода была холодна как лед. Тогда рыбаки негнущимися пальцами зацепляли пояса за веревки невода и до тех пор хлопали себя руками по бокам, пока в кончиках пальцев не начинало болезненно покалывать. Потом руки уже не мерзли, а горели. Перчатки на этой работе мешали. Летний загар сменила краснота медного оттенка, густая, темная, как закатное солнце.

Вечерами Янка настолько уставал, что не в силах был сходить в лавку, позаботиться об ужине. Затопив печь и развесив мокрую одежду, он закусывал тем, что оказывалось под рукой, и ложился спать. Пока топилась печь, можно было прочесть газету — книг он не брал в руки с весны. Это была дикая, первобытная жизнь. Тело она укрепляла, но дух дремал. Мускулы стали большими и твердыми как камни, бицепсы распирали швы на рукавах старого пиджака. Какая от всего этого польза? Какой смысл в том, что ты одним взмахом можешь сломать лопасть большого весла, что у тебя волчий аппетит и спишь ты без сновидений? Может быть, хорошо только одно, что такая жизнь очищает человека, делает естественнее его чувства и желания. В субботу вечером пришла Миците и отдала Янке обещанный подарок. Это была красивая трость с серебряной монограммой. Монограмма стоила больше, чем сама трость.

— Спасибо, — сказал Ямка. — Она мне очень пригодится.

— Марта завтра уезжает в Ригу, — сказала Миците. — Я поеду позже. Если хочешь с ней встретиться, пойдем со мной — она вечером будет у меня.

— А если она не хочет меня видеть? — спросил Янка.

— Ну, в этом-то я кое-как разбираюсь. Зачем же она третьего дня гуляла здесь по дороге? Наша работница видела ее… Если думаешь идти, собирайся. Я спешу, может быть, Марта уже ждет меня.

— Я… не пойду.

— Почему? Она же тебя интересует.

— Меня многое интересует, но из-за этого не стоит быть смешным.

— Если ты не пойдешь, у меня будут неприятности.

— Какие же?

— Я не могу тебе этого сказать. Но если ты обещаешь не проболтаться…

— Хорошо, не проболтаюсь.