Семья Зитаров. Том 2

Всякий благоразумный человек свернул бы в сторону и пропустил пьяных, они были очень воинственно настроены. И если бы эта встреча произошла вчера, Янка свернул бы в лес, не подумав о том, что это может уронить его достоинство. Но сегодня все получилось иначе.

«Не уступлю дороги! Что это за персоны?»

И он пошел по самой середине дороги, навстречу орущим. Если не заденут, он тоже промолчит, а если привяжутся (а они обязательно это сделают), он им покажет, как мало уважает он герольдов его величества Алкоголя. В лице двух гуляк навстречу ему шло его настоящее и, возможно, будущее, и хотелось ударить его кулаком в лицо. Янка заблаговременно вытащил из карманов руки, и все его нервы напряглись до предела.

«Будь что будет!» — подумал он, узнав хозяйских сынков. Он приближался к ним, не замедляя и не ускоряя шага.

— Кто такой? — крикнул один из них.

— Ян из Шауляя, кость покупает, — прошепелявил второй.

Янка не произнес ни слова. Их разделяло всего три шага. Оба парня загородили ему дорогу. Он свернул немного в сторону и хотел пройти мимо.

— Эй, ты там, истребитель салаки! — крикнул первый парень. — Не форси — можешь наскочить на кулак.

Янка опять ничего не ответил, но кто-то схватил его за рукав и потянул назад.

— Поставим ему на рожу печать, — бахвалился второй парень. — Этим салачьим пузырям так и надо.

Янка вдруг повернулся и ударил кулаком в лицо стоявшего ближе к нему парня. Тот растянулся на куче гальки.

— Вот тебе истребитель салаки! Вот тебе салачий пузырь! — сопровождал Янка краткими пояснениями каждый следующий удар. — А вот тебе и печать на твое рыло! Вот тебе кулак, на который можно наскочить темным вечером!

Второй парень немного тверже держался на ногах, но вскоре и он оказался на земле; сыпля проклятья, он размазывал по лицу кровь, сочившуюся из разбитой губы. Янка не был мастером кулачного боя, но в этой стычке все преимущества были на его стороне: те двое здорово насосались и не могли попасть кулаками туда, куда метили. Парней побуждала к драке пьяная блажь. Янку заставляла драться злоба на что-то большее, чем его противники. Он не знал, как долго продолжалось это нелепое происшествие, но после его третьего удара противники больше не нападали, и Янка мог спокойно продолжать свой путь. В драке он содрал кожу на сгибах пальцев и потерял зуб, а его противники еще целую неделю ходили с лицами, залепленными пластырями, и уверяли всех, что расшиблись при падении.

Что дало Янке это происшествие? Наслаждение борьбой, радость победы? Возможно. Но важнее всего было сознание, которое, казалось, неотвратимо и навсегда погрузило его в избранную им жизнь:

«Вот где мое настоящее место — крепкий кулак и лошадиная работа. Для этого я годен и к этому предназначен — следовательно, конец всем фантазиям и нечего стремиться к невозможному».

Глава девятая

1

Улетели на юг журавли. Барсуки забрались в норы и залегли на зимнюю спячку. Полевые мыши переселились в жилье человека, чтобы до весны вывести еще одно поколение и просуществовать кражей в клетях, в кладовых и погребах. Опустели скворечники, и воробьи могли теперь смело оккупировать брошенные жилища. Но они предпочитали носиться над полями, лесами, над дворами, высматривая, когда хозяйка кормит кур, и подбирать крупинки и крошки творога из-под самого носа у сердитого петуха. Весной будет война и раздор: самцы начнут драться между собой и все воробьиное племя как один сердито запищит на черных бродяг, о которых люди так заботятся, словно те несут им яйца. Это было вопиющей несправедливостью, сердца маленьких птичек чуть не разрывались от негодования: ты честно и преданно живешь на одном месте, не боишься ни стужи, ни лишений. А какая тебе польза от твоей любви к родине? Ты сер, мал и не умеешь красиво петь, и людям кажется, что без тебя можно обойтись. А всяким свистунам, избалованным бродягам они строят скворечники и наблюдают за тем, чтобы кошка не тревожила сидящую на яйцах самку. Умеет ли такой скворец быть благодарным за оказанное ему внимание? Пока здесь земля обетованная и теплое солнце, он живет на месте. Но как только перестанут на каждом шагу валяться червяки и подует прохладный ветер, он просвистит «будьте здоровы!» и исчезнет неизвестно куда. Заморыш и лежебока! Но здесь мы, выносливые и невзыскательные! «Чирр, чирр…» — кричим мы, какая бы ни была погода. Люди не замечают нас, пока мы около них. А помните, как было в одном доме, где мы три года подряд не вили гнезд и не прыгали по двору? Каким задумчивым стал хозяин, и что говорили соседи: «У нас воробьи не живут. Это не к добру…» Тогда-то они поняли, что им не хватает нас, и не могли дождаться, пока какая-нибудь пара поселится у них в куче хвороста. Они сыпали крупу, крошили хлеб, а кошку запирали в комнате. Наконец, мы дали себя задобрить. И какая же это была радость! — У нас опять воробьи! — хвастались хозяева. Они зимой уже не чувствовали себя одинокими. Если бы среди воробьев царило полное единодушие, ни один скворец не смел бы появиться вблизи дома.