Семья Зитаров. Том 2

— Я… я приехала к брату… — захлебываясь от рыданий, произнесла девушка.

— И его здесь нет?

— Там, в каюте… — она кивнула на дверь матросского кубрика и заплакала еще безудержнее. Больше от нее ничего нельзя было добиться.

Янка пожал плечами и постучал в дверь. Никто не отозвался. Он нерешительно открыл дверь. Горела керосиновая лампа с сильно закопченным стеклом. На матросских койках валялись грязные полотенца и одежда. На нижней койке кто-то храпел. В углу слышался плеск воды. С одной из коек на Янку смотрело сердитое бледное лицо женщины: растрепанные волосы, голые плечи, одна лямка на сорочке оборвана…

— Чего пялишь глаза? Если входишь, входи, а нет, так выметайся! — проговорила женщина осипшим, пропитым голосом.

Он вошел в кубрик. На столе стояла сдвинутая в беспорядке немытая посуда, облипший кофейной гущей кофейник, тарелки с остатками еды, а посредине — две пустые бутылки из-под водки.

— У тебя нет курева? — спросила женщина.

— Я не курю, — смущенно сказал Янка.

— Какой же ты мужчина? — послышался голос другой женщины с койки нижнего яруса, и, вглядевшись пристальнее, Янка увидел там другое полуобнаженное, растрепанное существо. Из стоявшего в углу ведра с нечистотами несло зловонием.

— Сеглинь в кубрике? — спросил Янка.

На той койке, откуда доносился голос второй женщины, кто-то заворчал:

— Кто там?.. Что нужно?

— Это ты, Рудис? — Янка подошел ближе.

На него смотрело тупое, пьяное лицо друга.

— Ты приехал? Олрайт. Я уже говорил старику… ммм… все в порядке…

— Скоро монопольку откроют, — пробормотал еще чей-то голос на верхней койке. — Ты можешь сходить за водкой? Магарыч все равно придется пить.

— Принеси мне сельтерской, — добавила женщина, лежавшая рядом с говорившим.

— Там за дверью какая-то девушка, — сказал Янка. — Заплаканная. Говорит, что пришла к брату.

— Что она, ошалела, что ли? В такую рань явилась. Ведь я ей сказал, чтобы после обеда… — пробормотал любитель водки.

Это, вероятно, был брат девушки. Когда Янка спросил его, тот подтвердил — да, это на самом деле он. Но разве его вина, что сестра пришла в такой момент.

— Не лучше ли вам выйти и поговорить с ней? — продолжал Янка.

— Кто ей запрещает войти? — проворчал моряк.

— Может быть, она хочет рассказать о домашних делах, а здесь это неудобно.

— Ну, правильно. Разве я не знаю, что у них за песня? Деньги, подавай деньги! Тоже большое счастье.

«И среди таких людей я собирался жить…» — содрогнулся Янка. Полуобнаженные женщины равнодушно смотрели, как он поморщился. Та, что лежала в койке Рудиса, зевнула и принялась тормошить Рудиса, но он опять уснул.

Янка поднялся.

— Так я пойду на берег, Рудис, — произнес он.

— Да. Возьми два полуштофа, — промямлил в ответ Рудис.

— И папиросы «Рига», большую пачку, — напомнила женщина.

— У тебя деньги есть? — пробудившийся Рудис взглянул на Янку.

— Найдутся.

— Олрайт. А потом мы сходим к капитану.

Янка вышел в коридор. Облако угольной пыли, взвившееся из первого люка, было ничто по сравнению с воздухом, стоявшим в кубрике. Незнакомая девушка все еще стояла на прежнем месте,

— Знаете что? — обратился к ней Янка. — Поезжайте лучше домой, потому что вам вряд ли удастся сегодня поговорить с вашим братом. Вы приехали в неудачный день. Ведь не всегда бывает так, как сегодня.

И для Янки этот день оказался неудачным. Впрочем, не все моряки жили так, как эти. Вероятно, Рудис и брат девушки в другое время были порядочными ребятами, с которыми приятно работать. Но Янке пришлось в самом начале раскрыть наиболее мрачную страницу жизненной книги моряков. Заглянув в нее, он не захотел читать остальные.

— Вы еще останетесь? — спросил он у девушки.

— Надо подождать, может быть, он выйдет, — ответила она.

Но в тот момент, когда Янка уже собирался уходить, из другого кубрика вылез кочегар, такой же пьяный, как все матросы. Шагая через порог, он качнулся в сторону девушки и, расслабленно улыбнувшись, спросил:

— Деточка, о чем плачешь? Заходи к нам.

Удивленная и испуганная, она взяла свой чемодан и последовала за Янкой. Они вместе сошли с корабля. Грузчики обменивались на их счет циничными замечаниями.

— Кто же это, в конце концов — люди или скоты? — заговорила девушка, когда они выбрались из этого ада.

— Как когда, — ответил Янка. — Иногда это порядочные и славные ребята, а иногда такие, как сегодня. Вытрите лицо, мы черны как трубочисты…

«Какие впечатления унесет с собой эта девушка? — думал Янка. — Что она расскажет родителям, братьям, сестрам?»

Он не пошел в монопольку за водкой для магарыча, не вернулся на судно и не представился капитану. Рудису Сеглиню он послал открытку: «Мне подвернулась более выгодная работа. Остаюсь на берегу».

Пока «Нейбад» разгружался и принимал новый груз, Янка ходил по лавкам. Он купил поперечную пилу, шведский стальной топор и так называемые сапоги якорщиков.

Возвратившись домой, Янка не объяснил никому причину своего возвращения и со всеми покупками сразу же отправился к Карлу на Болотный остров.

3