Ранней осенью 1927 года Сталин рядом мер, снижающих закупочные цены на покупаемое у крестьян зерно, прозондировал настроения в Политбюро. Инициатива прошла. Прошла при поддержке Молотова. Выяснив, что вбить клин между умеренной и радикальной группами реально, генеральный секретарь сразу по окончании XV партсъезда и совершил необходимую замену. Пленум ЦК 19 декабря 1927 года переизбрал Политбюро. Новичком стал один – В.В. Куйбышев. Он явился на первое заседание 22 декабря и, верно, не ожидал увидеть жаркой стычки «о хлебозаготовках и об экспорте хлеба». Сталин отсутствовал, почему Бухарина и Молотова ничто не сковывало. Обменявшись мнениями, обсуждение перенесли на другой день. Но 23 декабря Сталин снова не смог прийти. Уклонился от важных прений и Куйбышев. А прения продемонстрировали хрупкий паритет: Бухарин, Рыков, Томский против Молотова, Рудзутака, Калинина (Ворошилов тоже пропустил оба заседания). В итоге образовали комиссию, которая 24 декабря внесла проект постановления, скорее умеренный, чем радикальный. Документ санкционировали опросом. Бухарин одержал победу… пиррову.
Сталин, убедившись, что его голос – «золотой», а в резерве голоса колеблющихся Ворошилова и Куйбышева, 5 января 1928 года потребовал пересмотра директивы о хлебозаготовках. «Кандидат» Киров участвовал в этом заседании Политбюро и, возможно, в голосовании за формирование новой комиссии во главе с генсеком, заместив единственного непришедшего члена высшей коллегии – Молотова. Исправленный вариант директивы, изданный 6 января, отвечал чаяниям радикалов. Кроме того, 7 января большинство одобрило «предложение т.т. Сталина и Молотова» о поручении СНК СССР срочно принять «декрет о крестьянском самообложении», а 9 и 12 января оно же откомандировало в регионы членов ЦК с целью проконтролировать исполнение новых жестких установок по хлебозаготовкам. Членов Политбюро поехало двое – Сталин и Молотов[293]. Таким образом, возник третий по счету правящий дуэт Политбюро: Сталин – лидер, Молотов – идеолог официального курса. Идеологу отставному – Бухарину – оставалось либо капитулировать, либо дать бой. Николай Иванович предпочел дать бой…
Напомню, в те же дни, 2 и 3 января 1928 года, Политбюро отозвало Н.К. Антипова из Ленинграда, а «вторым секретарем» рекомендовало М.С. Чудова. Вопрос, похоже, решился при личной встрече Кирова со Сталиным в Москве. И Сергей Миронович отправился в столицу явно не по своим делам, а по приглашению Кобы. Зачем? Сомнительно, что главная причина – судьба Антипова. Тот даже не подозревал ни о чем и 4 января на заседании бюро областкома утвердил новый состав Оргколлегии во главе с собой. Впрочем, участие Кирова в заседании Политбюро 5 января – вовсе не случайность. Ведь Сталину, прежде чем отважиться на «головокружительный» политический разворот, надлежало обговорить все с тем, с кем через какое-то время придется сообща низвергать коллегиальность. Обговорить и договориться.
Без согласия Кирова помочь в реорганизации коллегиальной пирамиды ВКП(б) разрыв с Бухариным не имел смысла. В одиночку, без того, кто умеет убеждать и увлекать целые аудитории, Сталин не справился бы, а достаточной властью, какая возможна в рамках коллективного руководства, он уже располагал. Благодаря Троцкому… Отказ Кирова означал бы предотвращение свертывания НЭПа по крайней мере на данном этапе, хотя у Сталина все равно не было выхода. Ему просто пришлось бы искать другое решение, ибо коллективное руководство рано или поздно разрушит все «завоевания» разумного «альтернативного» курса Бухарина.
К сожалению, соратники по Политбюро и ЦК не понимали этого. Если бы понимали, то отрекаться от НЭПа, текущей редакционной политики «Правды», «правого уклона» в Коминтерне (Бухарин с 1926 года секретарь ИККИ) не требовалось… Увы, пресловутая вражда компартий с социал-демократами – следствие все той же переориентации на группу нового младшего партнера, бескомпромиссную в отношении всех классово ущербных попутчиков: нэпманов, кулаков, военспецов, социалистов и т. д.