Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Как нейтрализовать подобную перспективу? Развернуть маховик превентивных репрессий, парализующих волю прежде всего соратников к такого рода сопротивлению. Убийство Кирова – хороший предлог для начала процесса. Так что арест вечером 16 декабря 1934 год Зиновьева и Каменева – это вовсе не месть разоружившимся оппозиционерам, а предупреждение Молотову: смотри не зарывайся! Молотов намек понял… Пройдут годы, но Вячеслав Михайлович до конца жизни сохранит с трудом скрываемую неприязнь к тому, кто «сердечное согласие» Молотова со Сталиным 1928 года превратил в «брак по расчету» в 1934 году…

Процитируем стенографические записи Феликса Чуева из семидесятых:

– Что есть ценного с точки зрения политического руководства у Кирова? Пускай назовут его мысли, которые бы отличались какой-то ценностью, полезностью – нигде!

– Если вы говорите, что Киров лучше, что вы знаете о Кирове, что он сделал? А о Сталине известно, есть у него произведения, статьи, и где он работал, знаем. Ну а Киров? Он вообще в ЦК не работал…

– Он массовик, такие люди тоже очень нужны… А вот на более крупное он не в состоянии…

– Киров был больше агитатор. Как организатор, он слаб. Вокруг него были и правые нередко. Он в этом не очень хорошо разбирался…

– О Кирове ни слова не было известно до 1917 года в широких кругах. Коммунист, но не активный… Писал какие-то статейки в одной из… либеральных буржуазных газет…

Возможно, Молотов пожалел, что «перебросил» Кирова в Ленинград, полагая, что именно город Ленина помог Кирову так выдвинуться. «Я был во главе, организатором этого дела…» – признавался он Чуеву[337]. Увы, Вячеслав Михайлович так и не понял, что разглядел Сталин в Мироныче, что так ценил. А именно уникальное сочетание способностей. Во-первых, ораторский талант. Во-вторых, что важнее, Киров, раз обжегшись в молодости, в годы «генеральной репетиции», научился отделять желаемое от действительного. Большевиком-фанатиком он не был. Тут Молотов прав.

Однако и Сталин вел себя так же: вера – одно, реальность – другое. Если вера в неё не вписывается, тем хуже для… веры. Поищем ту, что впишется. В этом они с Кировым сходились, а в призваниях своих удачно дополняли друг друга. Сталин – гениальный политик, Киров – гениальный агитатор. Сталин «конструирует» программу, Киров «разжёвывает» её массам. Вот такой дуэт складывался в руководстве Страны Советов и в партии большевиков.

Выстрел в Смольном разом разрушил все тонкие политические настройки на самом верху, которые должны были плавно развернуть партию и страну к новой модели власти. Разочарованный в своей искренней вере большевик Николаев, сам того не подозревая, нажал на спусковой крючок истории, которая красным колесом прокатится по «ленинской гвардии», все еще грезившей коммунистическими идеалами.

<p>Эпилог</p>

«Осиротел я совсем», – тихо произнес Иосиф Виссарионович. Дело происходило «в первые дни после смерти Кирова» на ближней подмосковной даче, в столовой комнате. Рядом на стуле примостился брат покойной жены генсека Павел Аллилуев. Он-то и поделился с родственниками о полных горечи словах Сталина, потерявшего второго «самого близкого человека» после покончившей с собой супруги.

Дружба с Кировым два последних года заполняла возникшую пустоту, скрашивала одиночество вождя. Прежде, будучи в Москве, Мироныч обычно квартировал у Орджоникидзе, но в 1933 и 1934 годах к Серго лишь наведывался в гости, а останавливался с ночевкой у Сталина. Причем, по свидетельству охранников, спал «на сталинской кровати», хозяин же добровольно перебирался на диван. «Мироныч ухаживал за мной как за ребенком», – откровенно признался генсек Аллилуеву. Судя по всему, он имел в виду первые дни после смерти Надежды Аллилуевой.

Закономерный вопрос: почему именно Кирова Сталин подпустил к себе так близко? Почему доверился не близкой родне, Аллилуевым и Сванидзе, не старым кавказским друзьям Орджоникидзе или Микояну, не кому-то из преданных московских соратников по Политбюро, Ворошилову или Кагановичу? Что было в Кирове такого, чего не было у других?

Каким запомнился Киров всем, знавшим и видевшим его? Каким вошел в легенду? Великолепный оратор, жизнерадостный и обаятельный человек, отчаянный оптимист. Своего рода Суворов в политике. Где Суворов – там победа! Где Киров – там успех! И не важно, какова роль самого Кирова в этом успехе – организаторская, агитационная или чисто символическая.

Вот он приезжает в Астрахань, в критический момент, когда город, деморализованный, уставший от междоусобных дрязг большевиков, ожидает неминуемого падения. Но Киров здесь, и Астрахань выстояла. Каким-то непостижимым образом присутствие нашего героя мобилизовало всех, сплотило, вернуло веру в себя, что и предрешило крах всех попыток белых либо взять Астрахань штурмом, либо задушить в осаде…