Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

В Москве 1 декабря с трех часов дня Сталин совещался с Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым и Ждановым. Вдруг около половины шестого затрещала вертушка на столе. Сталин взял трубку, выслушал, после чего смог вымолвить единственное: «Шляпы!» На том конце провода был начальник ленинградского УНКВД Ф.Д. Медведь, сообщивший страшную для генсека весть. На кого Иосиф Виссарионович бросил первый пронзительный взгляд, ещё держа в руке трубку? Наверняка на Молотова, и имел на то полное право, памятуя о 1 сентября и 30 октября 1929 года, не считая череды иных более мелких странностей…[335]

Все рухнуло в один миг. Выстрел Николаева перечеркнул десятилетний труд вождя по спасению страны от коллективного руководства. Взращивание Троцкого, отказ от НЭПа, ускоренная коллективизация, голод, другие жертвы, принесенные на алтарь борьбы с коллегиальностью, оказались тщетными. Смысл в созыве следующего партийного съезда терялся. Без Кирова, без его таланта агитации, без влияния на ленинградцев, бакинцев, астраханцев, горцев Северного Кавказа Сталин не набрал бы необходимые 30–40 % сторонников реформы, которые побудили бы большинство съезда проголосовать вслед за лидером партии и государства за реконструкцию партийной властной системы.

А ещё в тот ужасный момент перед Сталиным встал не менее важный вопрос: причастен Молотов к трагедии или нет? Смерть Кирова автоматически вела к восстановлению прежнего правящего дуэта (Сталин – Молотов), к постепенному свертыванию «оттепели», к заморозке статус-кво (вождь во главе Политбюро – высшей партийной коллегии) до конца жизни Сталина. А потом коллегиальность вновь оживет, как в 1922 году, и СССР ждет новая полоса испытаний…

Если Молотов связан с Николаевым, то генсеку стоит опасаться: он на очереди. Придется принимать экстренные, возможно, катастрофические и для партии, и для страны меры. Но если Молотов не замешан, то у вождя есть время перевести дух и отыскать иной способ добиться своего.

Для выяснения истины требовалось скорее попасть в Ленинград и ознакомиться с материалами, собранными местными чекистами по горячим следам. «В тот же вечер мы поехали в Ленинград – Сталин, Ворошилов и я. Говорили с убийцей Кирова Николаевым», – вспоминал Молотов, забыв упомянуть Жданова. В город на Неве утром 2 декабря они явились вчетвером, оставив в Москве, на хозяйстве, Кагановича. Двух суток – 2 и 3 декабря – генсеку хватило, чтобы прийти к окончательному выводу: Николаев – одиночка. Молотов – чист. О чем свидетельствовало все: и изъятые на квартире убийцы документы, и его первые допросы, а также поведение Молотова, реакцию которого Сталин, конечно же, внимательно отслеживал.

Не вписался в общую канву один эпизод – гибель утром 2 декабря М.В. Борисова, пожилого охранника Кирова в Смольном, в роковые минуты отставшего в коридоре от подопечного на приличное расстояние, что облегчило, а то и позволило Николаеву совершить террористический акт. Борисов погиб в автомобильной аварии по дороге из управления НКВД в Смольный на допрос Сталина. Шофер утверждал, что лопнула покрышка. Сидевший рядом с ним оперативник настаивал, что подвело «рулевое управление». Экспертиза обнаружила «недостаточное закрепление рессоры», и оно «могло послужить непосредственной причиной поворота вправо», каковой и привел к сильному удару Борисова головой о стену. Впрочем, даже если кто-то в ленинградском НКВД переусердствовал, полагая, что Борисов неспроста охранял Кирова с незаряженным револьвером, а потому не должен увидеться со Сталиным, Молотов к этому инциденту определенно не имел никакого отношения[336]

.

Вождь возвращался в ночь на 4 декабря 1934 года в Москву с полным пониманием того, что, во-первых, задуманную им реформу партийного управления погубила случайность, во-вторых, время поразмыслить над тем, как быть дальше, у него будет, в-третьих, Молотов, непричастный к убийству Кирова, – снова младший партнер. Причем совсем не такой, как раньше. Предсовнаркома, конечно, сознавал, куда клонит генсек. Отсюда вопрос: выступит Молотов против демонтажа коллегиальной формы управления? Если выступит, то на что готов решиться. Между прочим, Николаев продемонстрировал, как можно легко и эффективно вернуть к жизни коллегиальность. Всего лишь выстрел, и в Политбюро опять все равны (и первый среди равных – Молотов). Мнение каждого важно, голос каждого имеет значение. И Троцкий в Европе уже не так страшен. Ведь год от года в партии все меньше тех, кто помнит о нём и не прочь прислушаться…