Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Именно по настоянию Сухорукова утром 20 октября 1905 года Союзный комитет, невзирая на возражения большевика В.М. Броннера, постановил митинг в театре Королева отменить, а забастовку в городе прекратить. Не послушайся Солдата комитет, на Новособорной площади могла случиться страшная бойня с куда большим числом жертв. Солдат – партийная кличка Сухорукова, талантливого агитатора. Весной 1906 года он сумел распропагандировать инженерные части иркутского гарнизона до такой степени, что власти окрестили брожение среди них «восстанием понтонеров», попытались зачинщика волнений арестовать, однако тот успел выехать из города[49].

И вот о таком лидере вспомнил Киров двадцать лет спустя! Не Крамольникова, не Броннера и не Баранского, твердых сторонников вооруженного восстания, а убежденного «примиренца» Сухорукова, ценившего больше силу не револьвера, а слова, печатного и устного. Кстати, деньги, собранные на оружие, Фомич утром 20 октября 1905 года потребовал отдать «на нужды типографии», то есть самому Кострикову, в тот день примчавшемуся из Тайги в Томск.

Понятно также, почему Киров не вспомнил в автобиографии ни демонстрацию 18 января, ни знакомство с Кононовым и Крамольниковым. Сергей Миронович уже не считал популярную в молодые лета стратегию верной и больше сочувствовал позиции «меньшевика» Сухорукова: слово эффективней револьвера. Недаром после 1917 года у его соратников то и дело возникали подозрения, не есть ли Киров скрытый меньшевик. Вот мнение Ю.П. Бутягина, члена Астраханского ревкома в 1919 году: «В 17‐м и 18 гг. тов. Кирова на Кавказе знают, как меньшевика… В 1918 г. обнаруживал неуверенность в победе Советской власти, долго колебался и лавировал… В проявлении и проведении партийной линии был дипломатичен и осторожен…»[50]

Согласитесь, это точка зрения человека, привыкшего рубить с плеча и полагаться на маузер, а доброе слово презирать как излишнее, если не вредное. Кстати, именно преобладание в 1934 году в партии подобных Бутягину и предопределило рождение мифа о Кострикове, главе боевой дружины, ведущего свой отряд из объятого пламенем особняка на прорыв вражеского кольца… Наверное, у каждого из них за спиной были свои «18 января» и «20 октября». Однако взглянуть в лицо реальности, трезво осмыслить её и, если нужно, признать свою неправоту почти никто не осмелился. Вера в догму оказывалась выше здравого смысла. Киров – один из немногих большевиков, кто предпочитал не игнорировать реальность, а считаться с нею…

<p>9. 1905 год: революция или репетиция?</p>

В этой главе мы сделаем небольшое, но необходимое отступление от нашей главой темы – биографии С.М. Кирова. С легкой руки Владимира Ильича Ленина 1905 год вошел в историю России как «генеральная репетиция» года семнадцатого, как революция, потерпевшая поражение. Оценки, вынесенные советской властью, до сих пор мешают трезво и здраво осмыслить события, потрясшие тогда страну. Почему революция проиграла? Она не свергла самодержавие! А разве русское общество в ту пору ставило перед собой такую задачу? Эту цель преследовали не самые влиятельные на тот момент социалистические партии, а партии буржуазные, либеральные, добивались иного: ограничения самодержавия конституционными нормами, а в идеале – отстранения Романовых от реальной власти по британскому образцу.

Киров у мансарды. Время размышлений. [РГАСПИ]

Николай II слишком уверовал в незыблемость самодержавия, провозглашенного отцом, императором Александром III. Но отец умел сплотить вокруг трона самые разные общественные слои, а сын постепенно оттолкнул всех, даже сословие землевладельцев, разглядев в руководимом ими земском движении угрозу государственным основам. Впрочем, роковой для царя стала «ссора» с двумя крупнейшими экономическими группами – московской и петербургской. Москвичи выражали интересы купечества центральной полосы (Москва, Поволжье, Урал). Питерцы лоббировали в пользу предпринимателей окраин империи, связанных с западным капиталом (Петербург, Варшава, Новороссия, Кавказ).

Монарх же назревавшего между ними конфликта просто не заметил. Более того, он не выступил в роли посредника, когда конфликт перерос в «войну» за преобладание в экономике России, за полное вытеснение слабой группы сильной. Не откликнулся Николай II и на призыв о помощи со стороны московского купечества, а потом, во многом из-за личной неприязни, уволил с поста министра финансов лидера питерцев – С.Ю. Витте. В итоге слабая партия, московская, выстояла и без царского содействия, заключив союз с… социал-демократами.