Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя

Ленин слишком увлекся кровопролитными методами борьбы, а Мартов – ожиданием подходящих для них условий. В итоге смертельное для самодержавия оружие – всеобщую стачку – в октябре 1905 года применила либеральная буржуазия. Именно она в своих целях отмобилизовала пролетариат на забастовку в рамках империи и оплатила его простой. Конечно, заказчик масштабной акции преследовал цель умеренную: не падение, а ограничение царизма парламентом и конституцией. Однако цели своей успешно достиг. И Ленину, и Мартову, и им сообща без содействия буржуазии организация всеобщей стачки была не под силу, что легко иллюстрируется все тем же томским эпизодом с участием нашего героя. Провинциальный мастеровой люд «слушался» хозяина, а не социалистов. Заключи социалисты союз с хозяином, все бы пошло иначе… Однако они даже не попытались. А потому для большевиков 1905 год стал репетицией, а для буржуазных партий – самой что ни на есть революцией.

<p>10. «Прекрасная в смысле конспирации типография»</p>

Погром 20 октября 1905 года вынудил обоих лидеров Сибирского союза – и большевика Броннера, и меньшевика Сухорукова – покинуть Томск. В каком-то смысле горком РСДРП осиротел, хотя, с другой стороны, в нём возросла роль дуэта Костриков – Попов. Не совсем понятно, действительно ли Томскому комитету требовалось посылать кого-то «в Москву и Питер за хорошим типографским станком», или вердикт комитета – предлог, чтобы выпроводить из города своего лучшего агитатора и тем спасти его от неминуемого ареста.

С начала января полиция брала под стражу одного активиста за другим. Обнаружила обе типографии: и местного комитета, и Сибирского союза. Из Тайги в Томск доставили 13 января «шестнадцать лиц рабочих и телеграфных чиновников» «за участие в революционном движении». Скорее за участие в съезде делегатов («уполномоченных») служб, отделов и станций Сибирской железной дороги, с 12 по 18 ноября проходившего на станции Тайга, а 21 ноября переехавшем в Томск. Костриков тогда «вел переговоры с президиумом» этого съезда от имени тайгинцев. Он настаивал:

– Съезд должен взять власть на дороге в свои руки. Для этого есть все возможности. Линейные рабочие и служащие поддержат ваш революционный шаг безоговорочно. Была бы только у вас самих эта революционная решимость.

– Никто нас не поддержит! Ваша необузданная затея может превратиться в позорную авантюру! Задачи съезда заключаются совсем не в этом, – возражали ему.

– Напротив. Захват управления дороги для съезда – единственная и прямая задача! На линии давно уже дорогой управляют стачечные комитеты! А вы здесь на съезде тянете словесную канитель… никому не нужную и надоевшую! Вместо того чтобы взять управление дорогой в свои руки, вы устроили бесконечную говорильню. Получается черт знает что…

Несмотря на все красноречие и воодушевление, глава делегатов станции Тайги увлечь за собой президиум так и не смог. Собрание (около ста делегатов) не стало обсуждать радикальное предложение товарища Кострикова и, по-видимому, поступило правильно. Конечно, съезду ничто не мешало провозгласить себя правомочным избрать новую администрацию Сиб. Ж. Д., провести выборы и замкнуть на новый орган готовые подчиняться ему стачкомы. А дальше что? Без признания со стороны властей «железнодорожная коммуна» не выживет. В лучшем случае её ожидало постепенное удушение, в худшем – карательная экспедиция наподобие той, что в январе 1906 года провели генералы А.Н. Меллер-Закомельский и П.К. Ренненкампф в Забайкалье, вешая и отправляя на каторгу всех нелояльно настроенных, прежде всего рабочих.

Костриков, не согласный с меньшевистским ядром съезда, покинул форум вместе со всей группой от Тайги. Однако прошел месяц-другой, и подтвердилась правота тех, с кем он спорил. В пылу полемики Сергей напророчил им «позорный крах»: «Либо вас разгонит наглеющая черносотенная администрация дороги, либо стачечные комитеты обойдутся без вас!» Произошло иначе: делегатов стала брать полиция. И Костриков ожидал ареста в любой момент[51].

Его забрали 30 января 1906 года буквально «перед отъездом» в Москву, «на квартире казначея организации». При обыске нашли с десяток прокламаций, три брошюры (Ленина, Каутского и Бебеля), два удостоверения личности, спрятанные или забытые меж страничек записной книжки-портфеля, имевшие «шапку»: «Бюро съезда делегатов служащих и рабочих Сиб. Ж. Д.». Как ни странно, изъятого оказалось мало, чтобы осудить задержанного по 126-й статье Уголовного уложения 1903 года: участие в антигосударственном и террористическом сообществе. По крайней мере, сам Киров немало этому удивлялся, вписав в автобиографии поверх 130‐й статьи 126‐ю. Сто тридцатая касалась распространения, непублично, антиправительственных учений и суждений.