Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности

Утром 11 августа Орджоникидзе прибыл в Пермь[845]. Он посетил местный машиностроительный завод, а затем вел прием у себя в вагоне. Вскоре вышло постановление ЦК ВКП(б) о пермской организации, в котором говорилось как о недостатках в сельском хозяйстве, так и о состоянии местной промышленности, которая план первого квартала выполнила только на 76,3 %. Результатом стали кадровые перестановки, решение об усилении пермской парторганизации[846]. После Перми на быстроходном катере Орджоникидзе посетил Соликамск и Березниковский химический комбинат, где заканчивался ввод второй очереди предприятия. «Товарищу Орджоникидзе, который на днях был на комбинате, пришлось сделать значительно меньшее количество замечаний относительно производства в строительстве, чем относительно грязи и отсутствия заботы о живом человеке. При посещении наркомом уральских заводов изрядное время посвящается обходу квартир рабочих, инженеров, столовых, магазинов, дворцов культуры, кино и т. д. … На прекрасной фабрике-кухне плохо и невкусно изготавливают пищу, и во время ее осмотра нашли крыс в овощехранилище. Заведующий фабрикой был немедленно арестован и предан суду»[847].

Официальной целью поездки на Урал была проверка выполнения постановлений СНК и Наркомтяжпрома, касавшихся строительства Уралвагонзавода и Ново-Тагильского металлургического завода. Отметим, что в августе Комиссия партийного контроля приняла постановление «Об очковтирательстве отчетности по снижению себестоимости строительства на Уралвагонстрое»[848], поэтому обычной проверкой посещение заводов не было. 21 августа Серго выступает на партактиве Уралвагонстроя. Вот как вспоминает об этой поездке в Тагил наркома тяжелой промышленности ветеран труда треста К. Ф. Ляпцев: «Мне лично довелось видеть, как Г. К. Орджоникидзе после беседы с бригадой землекопов направился в ближайшую столовую и снял там пробу с обеда… В связи с тем, что на Уралвагонзаводе затянулось освоение цеха литья чугунных колес, построенного по американским проектам и по американской технологии, что сдерживало выпуск вагонов, нарком принял решение о строительстве бандажного цеха в составе Ново-Тагильского металлургического завода. Из Тагила Орджоникидзе выехал в Красноуральск[849], где к концу года должен был вступить в строй крупный медеплавильный комбинат. Убедившись в том, что к строительству большой железобетонной галереи и электрической троллейной дороги там даже не приступали, а это могло послужить причиной срыва пуска комбината, он по телефону связался с управляющим „Тагилстроем“ М. М. Царевским и попросил его оказать красноуральцам помощь. Через двое суток 2000 тагилстроевцев были уже в Красноуральске. Угроза своевременному пуску медеплавильного комбината была ликвидирована»[850]. Заканчивая осмотр красноуральского медеплавильного завода, он посетил электроподстанцию. Здесь он заметил небольшой ухоженный скверик с цветами. Как выяснилось, его устроила жена начальника подстанции К. Г. Суровцева. Этот участок резко контрастировал с территорией завода. «Жена инженера! — воскликнул Орджоникидзе. — Мы и представить не можем, какая это силища! Это же в большинстве своем культурные, образованные женщины, прекрасные люди… Но мы их еще не сумели увлечь нашим делом, подключить к нашей работе…»[851] Так из небольшого события родился новый почин — движение женщин-общественниц, впоследствии ставшее всесоюзным[852].

24 августа Орджоникидзе с проверкой работы открытого годом ранее Уралмаша прибыл в Свердловск, это был его четвертый визит в город. Вскоре он приехал на завод вместе с секретарем Свердловского обкома ВКП(б) И. Д. Кабаковым. Выступая перед уралмашевцами, Орджоникидзе отметил подвиг и энтузиазм трудящихся, за короткое время воздвигших гигант отечественной индустрии: «Ваш завод построен таким образом, что вы можете бесперебойно выпускать машины». Однако Орджоникидзе не ограничился этим. Согласно архивным материалам, выявленным историком В. А. Сахаровым: «На трибуну один за другим выходили работники завода. Из их выступлений вырисовывалась хорошо знакомая наркому картина — виноватые в неудачах есть всюду, только не на заводе. Это возмутило Орджоникидзе. Ведь на календаре была середина 1934 года! За плечами — богатый опыт освоения новой техники. „Скажите, пожалуйста, — обратился он к собравшимся, — что лимитирует ваш завод, какая машина, какой цех, какой агрегат? Пускай выступит начальник цеха, ударник или неударник, парт[ийный] организатор или профсоюзный организатор и скажет мне, какой цех вас лимитирует? Ни один из вас не может этого… сказать“. Тон выступления наркома становится все более жестким. „Вы будете мне говорить о недостатках, о нехватке станков, а я буду слушать вас об этом? Простите, но слушать я не стану. Больше того, категорически запрещаю кому-то [бы] ни было говорить об этом. Я буду тов. Кабакова просить, чтобы он в партийном порядке привлекал к суровой ответственности тех болтунов, которые об этом будут говорить“»[853].