Севастополь в огне. Корабль и крест

Англичане уже не решались маршировать колонной к пакгаузу. Теперь они крались к нему неровными цепями. Первая из них залегла шагах в пятидесяти от его дверей, распахнутых настежь. Англичане вскочили и с боевым кличем бросились вперед, надеясь быстрее преодолеть пространство до пакгауза. Однако их бодрые возгласы тут же сменились воплями боли. Острые трехконечные кованые шипы пробили насквозь один английский сапог, затем второй, третий.

Чиж и Кравченко ухнули и разом дернули за свои веревки. Над землей у пакгауза поднялись рыболовные сети. Англичане путались в них и падали на землю. Они самыми разными частями тела нарывались на шипы, пронизывающие красные мундиры.

В дверях склада снова появились пластуны и дали залп по англичанам, барахтающимся в сетях. Чиж и Вернигора положили штуцеры себе под ноги и разрядили револьверы по тем солдатам, которые еще не повисли на веревках и пытались уйти назад.

Ньюкомб, выбежавший на поляну левее виноградника, успел застать этот акт драмы, увидеть, как пластуны снова отскочили в глубину пакгауза. Билю и остальных своих старых знакомых по «Таифу» он узнал сразу. Радость вспыхнула в его льдистых глазах. Он достал из кармана свисток и дал команду «ко мне!». К нему стали стекаться пехотинцы, уцелевшие в первой атаке на пакгауз.

У ворот в конце пакгауза Кравченко что-то переливал из огромной стеклянной бутыли в ведро. Пластуны перезаряжали оружие около вагонеток.

Биля загнал пулю в ствол и спросил:

– Готово ли?

– Да, в самый раз будет, – ответил ему Кравченко, схватил ведро и забежал в одно из помещений пакгауза.

Биля склонился над вагонеткой, быстро укладывал что-то внутри ее.

У входа на склад теперь были слышны командирские свистки и гул накапливающихся сил противника. Зажужжали пули, расщепляющие доски перегородок.

Кравченко бежал обратно уже без ведра.

– С богом, Григорий Яковлевич! – крикнул он есаулу.

Тот легко, как пушинку, поднял огромную кувалду и двумя ударами разнес ворот, устроенный на чугунке. Набирая ход, по естественному уклону вниз, к дверям склада, покатилась вереница вагонеток.

Англичане под командой Ньюкомба уже осторожно подходили к самым воротам, когда услышали какой-то грохот. Ньюкомб посмотрел на рельсы и убедился в том, что они мелко дрожали. Он остановился, сделал полшага вправо и бросил взгляд внутрь пакгауза. Лицо его изменилось.

– Назад! – крикнул он, но было поздно.

Из дверей показались несущиеся вагонетки. Они сбили с ног и перекалечили с десяток англичан, а потом шагах в тридцати от пакгауза ударились о завал. Здесь на рельсы были положены бревна и большие камни. Вагонетки взгромоздились одна на другую, стали заваливаться набок.

Последняя из них, над которой колдовал Биля, накренилась, но не упала. Над ней показался легкий дымок. Англичане снова прихлынули к полотну железной дороги. В это время вагонетка все-таки завалилась набок, и из нее выкатились ручные гранаты с догорающими трубками.

Раздался свисток Ньюкомба, а затем и его крик:

– Назад, черт вас побери!

Но он опоздал. Гранаты одна за одной стали взрываться в самой гуще англичан, которые запоздало разбегались в разные стороны, получая осколки в спину.

Пластуны уже уходили в пролом, пробитый ими в стене за воротом, когда Биля услышал крик Ньюкомба. Он сначала замер в проходе так, что Кравченко натолкнулся на него, потом развернулся и, на ходу примыкая штык к штуцеру, бросился на этот голос.

– Куда? – только и успел крикнуть Кравченко.

Лицо Били было перекошено, штуцер с примкнутым штыком он держал в одной руке. Вслед за ним мимо пробежал Даниил с пистолетом в руке.

К пакгаузу на рысях подходила английская конная батарея. Лошади, помахивая хвостами, тащили за собой двадцатичетырехфунтовые орудия. Упряжки заложили дугу. Стволы пушек развернулись к дверям пакгауза.

Кравченко догнал Билю у входа, когда тот уже увидел Ньюкомба. Пластун упал на спину есаула как волкодав и с неожиданной для него силой всем своим весом прижал его к земле. Ошеломленный Даниил едва успел отскочить в сторону.

Кравченко тоже увидел Ньюкомба и теперь понимал, в чем дело.

– Что ж ты делаешь? Все дело загубишь! – яростно прошипел он в ухо Биле.

На другой стороне, у пролома, Вернигора и Чиж тоже не сразу поняли, что им делать. Они оказались лицом к лицу с новым отрядом англичан, подошедшим с тыла. Вернигора осадил одного из пехотинцев прикладом, выстрелил и бросился обратно в пролом. Чиж дважды пальнул из револьвера и тоже прыгнул обратно, внутрь пакгауза. Оттуда он еще дважды выстрелил, и англичане подались обратно. Чиж и Вернигора побежали по рельсам в другую сторону, к воротам.

– Отрезали нас, туда не пройдем, – бросил Вернигора, занимая позицию у дверей.

Чиж на другой стороне уже водил стволом штуцера, выбирая цель.

Кравченко отпустил Билю. Тот, тяжело дыша, поднялся на колено, пришел в себя и поглядел вперед, оценивая обстановку.

Английская пушка смотрела теперь прямо в двери пакгауза. В ее ствол пушкарь досылал банником картуш с картечью.

Пластуны лежали неподвижно. Их тела и нервы были напряжены до предела.