Севастополь в огне. Корабль и крест

Пластуны шли цепочкой по середине реки, чуть поднимая ноги и заводя их в воду с носка, отчего становились слегка похожи на цапель. Чиж был замыкающим. Перед ним, стараясь не отстать от Вернигоры, шагал и шатался от усталости Даниил. Вот он провалился в небольшую яму, поднялся и двинулся было на мелководье, в сторону глинистого берега.

Однако Чиж сразу ухватил его за воротник, вернул на место и заявил:

– Куда? Наследишь по глине так, что нас и через неделю найдут!

Но Даниила все сильнее болтало из стороны в сторону. Он схватился за ветку дерева, содрал с нее листву. Чиж снова выровнял серба и дал ему легкого пинка.

– Пропадем мы с ним! Наломал тут веток, как кабан! – сказал он, обернувшись к Кравченко.

Даниил уже плохо понимал происходящее. Он вдруг остановился, снова пошел в сторону берега, шатаясь, выбрался на него, опустился на большой камень и замер с широко открытыми глазами. Это был тяжелый ступор.

Пластуны собрались вокруг Даниила, быстро обменялись короткими взглядами.

– Раздевайте его! – распорядился Биля.

Мастифы Ньюкомба выскочили к берегу реки и разошлись в разные стороны. К воде подошел Ньюкомб, присел и осмотрелся. Затем он свистнул и послал обеих собак вдоль берега, вверх по течению, туда, куда, как ему теперь было известно, ушли пластуны.

Чиж и Вернигора быстро раздевали Даниила. Тот стоял, как ребенок, совершенно безучастно, как будто все то, что происходило здесь и сейчас, не имело к нему никакого отношения.

– Да повернись ты, бисов сын! – бросил сквозь зубы Вернигора.

– Если он сейчас не отойдет, то бросить его придется. Связались мы с ним на свои головы, – сказал Кравченко Биле.

Чиж и Вернигора завели совершенно голого Даниила в реку и несколько раз опустили в нее с головой там, где у высокого берега чернела промоина. Его начало вдруг колотить так, словно он заплясал какой-то дикий танец. Пластуны подтащили беднягу обратно к камню. Чиж бросил к его ногам обувь и одежду.

– Слушай меня, хлопец, – внушительно сказал Даниилу Кравченко. – Погубишь ты нас! Хоть юшкой изойди, но беги!

Только теперь Даниил начал понимать то, что ему говорили, быстро одевался, стараясь унять дрожь.

– Я могу, да! – сказал он, влезая в широкие штаны. – Выдержу! – добавил серб, обвел взглядом пластунов и вдел голову в ворот рубашки.

Казаки возвратились в реку. Даниил догнал их и занял свое место.

Лай собак, почуявших добычу, теперь раздавался явно для всех. Псы заливались, захлебывались от ярости преследования.

Пластуны вновь пошли по воде той же птичьей походкой и скрылись за поворотом русла Черной речки.

Чиж и Вернигора теперь время от времени делали на ходу ложные выходы из русла. Они проминали траву и кусты, выбегали на берег и закладывали широкую петлю. Потом Чиж остался там, сел на камень, скинул с плеч свой мешок и что-то начал искать в нем.

Пластуны пошли вперед. Только саженях в тридцати они стали выходить на берег по цепочке камней, затем словно просочились через береговые кусты, не оставив после себя ни малейшего следа.

Даниил теперь шел вполне уверенно. Он внимательно смотрел за пластунами и старался повторять каждое их движение.

Чиж привязал к подошвам своих чувяков другие. Каблук на них был впереди, у носка. Он вскочил на ноги, потоптался по земле, сбегал вдоль берега в другую сторону, вернулся. Потом пластун перешел ручей, сделал еще один ложный выход, наломал столько веток, что не заметить этого было невозможно, снова вернулся в реку и исчез в лесу, на другой ее стороне.

Собаки работали по ложному следу Чижа. Они начинали плутать и поскуливать от бессилия. Ньюкомб остановился, внимательно осмотрелся и подозвал их свистом. Тут и там англичане валились на землю около реки, пили, взмучивая ее кристально чистую воду. Собаки вернулись к хозяину и стали виновато крутиться у его ног.

Ньюкомб послал их на другой берег.

– Кромвель, Бул, – туда! – приказал он.

Вспенив воду в реке, собаки с треском исчезли в кустах на другой стороне.

К Ньюкомбу, тяжело дыша, подошел сержант.

– Сэр, мы растеряли по дороге половину людей. Может быть, нам стоит вернуться? – проговорил он.

– Лучше отправьте кого-нибудь за подмогой. Они здесь, мы достали их.

В это время раздался заливистый лай собак, снова взявших след.

На открытом месте перед горой пластуны быстро заложили две петли диаметром саженей в сто, которые посередине сомкнулись в восьмерку. Чиж шел последним и что-то сыпал за собой.

Даниил обернулся, посмотрел на него.

– Морду прямо держи! Табак это, – сказал ему Чиж.

Пластуны подбежали к скалам и быстро поднялись по их уступам. Скрывшись за гребнем, они сели на землю и начали переобуваться. У каждого в заплечном мешке были запасная пара обуви и свежие портянки.

– Солнышко поднялось, жара собачий нос сушит. Уйдем, – сказал Чиж, одним движением заматывая портянку.

Даниил посмотрел на свои ноги.

Вернигора достал из мешка чистые портянки, кинул их Даниилу и сказал:

– Чувяки свои мне давай, а ноги обвяжи. Умеешь?

– Умею, – ответил Даниил.

Биля приподнялся и посмотрел в сторону реки. В лесу, который разрезала река, взлетали потревоженные птицы.