Севастополь в огне. Корабль и крест

– Сухопарый гад на мушке у меня, – сказал Чиж.

– Примкнуть штыки! – раздалась команда Били.

Чиж сплюнул, завалился на бок и снял с пояса клинок. Вернигора уже примыкал такой же к своему штуцеру.

– Держись меня! – бросил он Даниилу.

Атака пластунов была ошеломляюще быстрой. Прислуга орудия повалилась сразу. Звуки выстрелов уже догоняли падение тел. Казаки расчистили себе путь в короткой штыковой атаке, оставили за собой с десяток трупов, ушли вверх и влево за склон. Этот скоротечный бой занял не больше пяти секунд.

– За ними! – крикнул Ньюкомб.

Но никто уже не торопился выполнить эту команду.

К Ньюкомбу подошел сержант и почтительно остановился поодаль.

– В лес, за этими дьяволами?! Сэр, вы какого полка будете? Я что-то вас не узнаю, – мрачно сказал он, поглядывая на трупы и раненых.

Пластуны лежали теперь за гребнем горы. Даниил кашлял от усталости, и Вернигора зажимал ему рот.

– Не закончили мы свои дела, – отдышавшись, сказал Кравченко.

– Даст бог, твоих подарочков им хватит, – ответил на это Биля.

– А ежели нет? На счастливый случай теперь будем надеяться? Ворот этот они за два дня обратно к месту поставят, да и вся недолга! Весь припас у них цел будет! Не ожидал я от тебя такого, Яковлевич! Ты кровную месть черкесам оставь! Пусть они ею занимаются. Да и про пароход этот забудь!

– Осталось у тебя еще чего?

– Да уж не без того!

– Вишь ты, а пароход наш уплыл без этого, стало быть, сухопарого поганца. Морда у него мерзкая, прямо как у борзой собаки, – меланхолично заметил Чиж.

– Так и загрыз бы его! – отозвался на это Вернигора.

– Чтоб я этого и не слыхал более от вас! – грозно сказал Кравченко. – Сейчас мы назад вертаемся, будем палить их интендантство. Так ведь, есаул?

Биля согласно кивнул и сказал:

– Но подходить не станем. Их там теперь как шершней набралось. Слышите, гудят-то как!

2

Англичане осторожно вступали на склад. Одну за одной они медленно открывали двери, недоверчиво осматривали тюки и ядра, лежащие горой. Ближе к концу пакгауза солдаты шли уже смелее, и тут грянул залп трех винтовок, связанных между собой. Заработали и другие подарки Кравченко. Рухнули с высоты ведро с керосином и горящая свеча.

Запылавший факелом англичанин замахал руками и упал на тюки с паклей и хлопком, по которым уже текла горящая дорожка. Еще двое по накату пола, политому маслом, заскользили к стене, из которой торчали сломанные сабельные клинки.

Вернигора широко размахнулся и кинул камень, обернутый промасленной и пропитанной селитрой тканью. Она была уже подожжена, и огонь тут же, прямо на лету охватил весь снаряд.

Кравченко совал свои зажигалки в небольшой костерок и передавал их Вернигоре. Они красиво вращались в воздухе, летели со склона горы и падали один за другим на камышовую крышу пакгауза.

– Здоров ты кидать, Емельян, – заметил Чиж. – Это же саженей тридцать, а то и более.

В это время из-под крыши склада, с другой ее стороны, вырвался язык пламени, и повалил густой дым.

– Все! Уходим! – скомандовал Биля.

На пушечном лафете, не замечая суеты, царившей вокруг и начинающегося пожара, в глубокой задумчивости сидел Ньюкомб.

Вдруг один из солдат, находившихся рядом с ним, крикнул:

– Это снова они! – Он показал рукой вверх.

Ньюкомб мгновенно поднял голову и вскочил.

– Кто хочет заработать?! – крикнул он.

Тут же рядом с ним возник сержант.

– Это другое дело! – одобрительно заметил он.

– По фунту каждому, кто пойдет со мной, и сто тому, кто возьмет хотя бы одного из них живым!

В пакгаузе за спиной Ньюкомба один за одним стали рваться пушечные гранаты. Крыша склада накренилась и тяжело рухнула.

Пот прорезал полоски на пыльных лбах пластунов. Чиж по-собачьи лакал воду из реки, положив руку на штуцер. Кравченко и Вернигора лежали в тени кустов. Даниил отполз в сторону, и его тяжело вырвало от усталости. Один только Биля оставался на ногах. Он поднял голову к зениту, посмотрел на положение солнца, потом достал из кармана медный компас. Чиж отвалился от воды, прилег и подоткнул под голову заплечный мешок.

– Загнал ты нас, Григорий Яковлевич. Мы давно уже ушли от погони, – сказал Чиж.

Биля закрыл глаза, прислушался. Внутри его пропели тончайшие, далекие звуки. Он лег, приоткрыл рот и прижал ухо к земле. Топот ног, бряцание оружия и собачий лай звучали для него совершенно явно. Нет, не ушли.

Один из мастифов Ньюкомба мордой раздвинул виноградные листья, поймал верхним чутьем запах и сделал длинный скачок вперед на своих приземистых лапах. Мелькали в винограднике красные мундиры. Кто-то из англичан на ходу рубил непокорную лозу тесаком. Вышагивал за собаками Ньюкомб в черном рединготе. На плече у него висела короткая кавалерийская винтовка, в кобуре на поясе находился револьвер системы Лефоше.

Ньюкомб на длинных ногах шел быстрее, чем бежал рядом с ним сержант, и смотрел прямо перед собой, в сторону близких гор. Его голова была все время поднята, но он ни разу не споткнулся, хотя вокруг него то и дело раздавалось чертыханье упавших солдат.