Севастополь в огне. Корабль и крест

Ньюкомб поднимался по трапу на «Таиф», за ним два моряка несли его чемодан, китайскую ширму, несколько саквояжей.

У трапа стоял улыбающийся и как-то даже посвежевший Слейтер.

– Добрый день, мистер Ньюкомб! Боюсь, ваша ширма не влезет в каюту.

– С возвращением, мистер Слейтер. Ширма полежит пока в трюме.

Ньюкомб взошел на палубу и пропустил матросов мимо. На пару секунд ширма разделила Ньюкомба и Слейтера, но для взгляда знатока этого времени было более чем достаточно.

– Откуда вы ее взяли? Это ведь Китай, эпоха Мин? – спросил Слейтер.

– Мне ее продали татары, которые грабят имения русских землевладельцев, – ответил Ньюкомб и добавил: – Я не ожидал вас так рано.

– Мы слегка изменили свой план. Я высадился в Марселе и пересек Францию по железной дороге. Это сократило путь на восемь дней.

Слейтер и Ньюкомб пошли рядом по палубе в сторону кают-компании.

– Вы видели мисс Кортни? – спросил Ньюкомб.

– К сожалению, не успел. Мы обменялись корреспонденцией через посыльного. Пойдемте, я отдам вам письма. Ох, эти влюбленные.

– У меня есть отличные новости. Я выследил нашу дичь и приготовил для нее западню.

– Просто прекрасно! Как вам это удалось?

– Мой лис прокрался в голубятню, а я тем временем завербовал для него удивительного союзника!

– Не говорите загадками, милейший Ньюкомб!

– Я просто подменил почтовых голубей на своих, вот и все.

Окрестности Балаклавы, Крым

Биля, Кравченко и Чиж сидели у блиндажа.

– Стемнело бы уж скорей. Повечерять бы, – со вздохом проговорил Чиж.

– Здоров ты стал кушать, Федя! У нас припасов столько нет, чтобы твое брюхо пропитать, – заметил Кравченко.

Биля поднял голову и увидел, что солнце почти полностью скрылось за кромкой гор.

– Разжигай, Федя. Пока сладишь, дыма уже не видно будет, – сказал он Чижу.

Резкий крик ночной птицы подбросил пластунов на ноги и заставил замереть. Крик повторился. Биля совершенно бесшумно побежал по склону наверх. Кравченко уже собирал вещи у кострища. Чиж согнулся, поднял дерновую крышку блиндажа и начал быстро выкладывать на землю оружие. Из-за пояса у него выпал стилет. Кравченко узнал наборную рукоятку и с удивлением вперился в Чижа. В ответ тот только развел руками.

Биля присел рядом с Вернигорой. Казак теперь спокойно строгал кинжалом какую-то палочку, повел рукой направо и вниз. Есаул достал из широкого кармана походную подзорную трубу.

По тропе поднимался Али. Кроме оружия и мешка за плечами, он нес еще что-то в руках. Биля навел фокус и увидел, что в плетеной клетке беспокойно переминались голуби.

Пластуны сидели вокруг небольшого очага, вырытого в склоне горы. Огонь был прикрыт полукруглым экраном из сплетенных веток, обмазанных глиной. Он делал невидимым свет, собирал все тепло перед собой, заставлял дым уходить в сторону, где тот и рассеивался в густом кустарнике. В котле, висевшем над очагом, закипал кулеш.

Али сидел по-турецки, у его ног лежала какая-то карта. Среди разнообразных знаков, изображенных на ней, штатский человек мог бы узнать только какие-то пушки.

Пластуны склонились над картой, молчали и думали.

– Вот с этого конца подойти хорошо вроде будет, – наконец-то сказал Чиж и прочертил по бумаге ногтем риску.

– Вот ведь богохульники! Батарею как Богородицу зовут, – проговорил Кравченко.

– Али Битербиевич, как же ты с нашим сербом разминулся? – спросил Биля.

– Я как прибежал от гор, пошел к Кухаренко, он меня в тот же час к вам отправил. Никакого серба я не видел.

– Где ж он делся? – удивился Биля. – Разминулись вы с ним разве? Завтра пойдем, поглядим на эти самые мортиры. Садитесь вечерять, братья, – добавил он и поднялся на ноги.

– А ты что ж, Яковлевич? – спросил Кравченко.

– Аппетита нет.

– Без харча казаку никак нельзя.

– Мне подумать надо. Это лучше делать без харча.

– Ох, и обрадуюсь я ему сейчас, этому кулешу. Буду об нем только думать, пока весь не вычерпаем, – мечтательно проговорил Чиж.

Пластуны стали доставать ложки. Кравченко вынул большую краюху хлеба и начал ее разрезать на пять равных частей.

– А что, Федор Семенович, не хочешь ли ты нам чего сказать? – дорезав хлеб, спросил Кравченко у Чижа.

Биля, который уже хотел отойти от огня, уловил в его интонации что-то такое, что заставило его остановиться.

– Я-то? Нет, не хочу, – спокойно ответил Чиж.

– А мне говорил, что хочешь, – настаивал на своем Кравченко.

Биля внимательно посмотрел на Чижа, подошел к огню и уселся на землю.

– Вот разве что хочу спросить Али Битербиевича, маракует ли он по-арабски? – произнес Чиж.

– Коран могу читать, – ответил черкес.

– Тут не Коран, а кое-что иное.

– Давай, Федя, не стесняйся, – подбодрил Кравченко Чижа.

Тот со вздохом достал стилет и положил его на самое освещенное место. От такого зрелища Али даже дернулся.

– Шайтан! – только и выдавил он из себя. – Где ты его нашел?

Чиж взял стилет, спрятал его себе за спину и проговорил: