Северная война или блицкриг по-русски

Многие из тех, кто сдался скандинавам у Нарвы глубокой осенью 1700 г., просидели в плену практически всю войну. Галларта от подобной участи спас знаменитый петровский указ «Знатность по годности считать». Ведь не какого-либо родовитого воеводу, а никому не известного в России немецкого барона освободил московский самодержец, когда в его руки через четыре года после «превеликой конфузии» попал, наконец, первый шведский генерал. И в 1705 г. саксонец вернулся в Россию.

К тому времени для царской армии начался маневренный период войны. То есть стратегически значимых крепостей она не обороняла и не осаждала. А потому инженер-генералу важных заданий по основной специальности в ближайшей перспективе не предвиделось. Но не использовать в боевых действиях ученого европейца казалось слишком большой роскошью для страны, практически не имевшей собственных сколько-нибудь знающих военное дело людей. И Петр вручил ему командование над одним из крупных общевойсковых соединений.

Таким образом, к концу осени 1705 г. барон оказался на зимних квартирах в Гродно и затем прошел через всю эпопею неожиданного стратегического окружения, тоскливого 3-месячного ожидания неминуемой смерти или плена и счастливой авантюры весеннего бегства из ловушки, которая обещала Карлу XII окончательную победу над всеми его неприятелями. Затем шведский король вновь развернул свои главные силы на западный фронт, дав России передышку для подготовки к решающим боям.

В этот период на короткое время Галларт был назначен чрезвычайным послом Августа Сильного при российском дворе, но после отречения саксонского курфюрста от польской короны барон вернулся на русскую службу. А поскольку наступал уже 1707 г. и скандинавы готовились к последнему, как они считали, походу Северной войны, то инженер-генералу сразу же нашлась работа в соответствии «с профессиональным патентом» — укреплять расположенные на вероятном маршруте вторжения крепости Полоцк и Копыс.

В начале 1708 г. шведы приблизились к границам московского царства, и противоборство непримиримых противников в очередной раз приобрело активный характер. В этот момент барону опять поручили командование армейским соединением, состоявшим из 10 пехотных полков, которые принадлежали к наиболее боеспособным частям российской армии. Во главе их он отступал к Могилеву и пытался обороняться в сражении при Головчине. Но неудачно занятая позиция не позволила влиять на исход боя.

Без особого успеха саксонец старался сдержать Карла XII и на берегах Десны около Новгород-Северского. Однако царская немилость после поражений прошла мимо. Зимой же боевое счастье наконец начало улыбаться и Галларту. Он успешно действовал во время операции между украинскими городками Гадяч и Ромны, не позволяя скандинавам в период жестоких морозов того года отдыхать на теплых квартирах. Весной 1709 г. его полки несколько раз отличились в стычках у реки Ворсклы. А в день Полтавской битвы, видимо, также не испортили общей картины, поскольку генерал за вклад в столь триумфальное событие получил высшую награду Российской империи — орден святого Андрея Первозванного.

Кстати, на победном послеполтавском пире, за столы которого Петр усадил и наиболее высокопоставленных пленников, с бароном связан эпизод, позволяющий судить о его характере. Про этот случай упоминают многие шведские мемуаристы. Суммировавший их воспоминания историк Петер Энглунд описывает его следующим образом: «…шведы и русские вели учтивые беседы, вкушали яства и обменивались комплиментами. За ломившимся от блюд столом царила атмосфера любезности и предупредительности. На фоне всеобщей галантности выделялся лишь Галларт: он напился и начал оскорблять Пипера. Хмельной генерал-лейтенант, обиженный на жестокое обращение, которому он подвергался в шведском плену, стал злобно обвинять королевского премьер-министра в том, что он игнорировал его письменные прошения. Обстановка накалялась, но ее дипломатично разрядил Меншиков; вмешавшись, он попросил шведа не обращать внимания на тирады Галларта: генерал, дескать, просто выпил лишнего…»

Впрочем, Александр Данилович к тому времени начал внимательно следить за саксонцем не только во время попоек. Фаворит не любил делить благорасположение царя с кем бы то ни было, и старался немедленно принимать контрмеры против особ, которые на этом поприще начинали добиваться заметных успехов. А барон в числе таких конкурентов к началу второй половины Северной войны закрепился уже прочно. О чем свидетельствует, например, тот факт, что он участвовал в военном совете 23— 24 апреля 1711 г., разрабатывавшем план войны с Турцией, где вместе с Петром I заседал лишь узкий круг наиболее облеченных доверием сановников.