Северная война или блицкриг по-русски

Разумеется, турецкие вооруженные силы не шли ни в какое сравнение со шведскими войсками, в сражениях с которыми петровские солдаты приобрели хорошую закалку. Однако любая война не терпит легкомыслия и самонадеянности, требуя вдумчивости и трезвого расчета. Но именно они и отсутствовали у Петра при подготовке войны со Стамбулом. Авантюры в ее планировании и проведении легко различимы даже не слишком опытному в вопросах военной теории человеку. Достаточно заметить, что снабжать армию предполагалось за счет такого непредсказуемого источника, как припасы с трофейных складов. А очень специфические географические особенности театра боевых действий (на которых, кстати, сравнительно недавно обожглась столь известная царю личность, как Василий Голицын) практически вообще не принимались во внимание. В довершение всего в поход за тысячи километров, словно на пикник, потащили даже знатных дам во главе с царицей.

Естественно, что ошибки совершались уже на другом уровне, чем в 1700 г. Но от этого они не переставали быть ошибками. Которые чуть было не обернулись даже не катастрофой, как у первой Нарвы, а полным и окончательным крахом — смертью или пленом. Закономерный итог недооценки противника настиг царя в середине лета в глубине чужой территории, куда он забрался, ничего толком не зная ни о количестве неприятеля, ни о месте его дислокации.

На турок наткнулись совершенно неожиданно. Их войско оказалось огромным, а русская армия незадолго до этого еще и разделилась, отправив конницу — четверть всех своих сил — в другую сторону. Оставшаяся пехота растянулась в недопустимо длинные походные колонны, и сражение пришлось принимать в навязанных османами условиях. Поэтому получилось оно сумбурно-бестолковым. И закончилось с самым страшным для побежденных (и редчайшим для войн той эпохи) результатом. Они попали в полное окружение без всякой надежды на прорыв или на дружескую помощь с внешней стороны блокадного кольца.

То, что творилось в русском лагере в этот момент, датский посланник Юст Юль описал очень красочно: «…царь, будучи окружен турецкой армией, пришел в такое отчаяние, что как полоумный бегал взад и вперед по лагерю, бил себя в грудь и не мог выговорить ни слова. Большинство окружавших его думало, что с ним удар. Офицерские жены, которых было множество, выли и плакали без конца…»

Спастись удалось просто чудом. Конечно, если бы неприятелем оказалась какая-либо из европейских наций, то плачевный финал был бы неминуем. Но восточная косность и алчность турок выступили в роли царской палочки-выручалочки. Петровские дипломаты сумели сначала уломать османов вступить в переговоры, избавив окруженных от позора капитуляции, а затем выторговали у них условия, хотя и очень тяжелого, но все-таки приемлемого мирного трактата.

После Прутского похода Петр I долго не выезжал к действующей армии. Только в августе 1712 года он навестил полки в Померании, которые осаждали Штеттин, но вскоре снова уехал в Карлсбад лечиться на водах. Здесь его и застало известие, что шведский фельдмаршал Стенбок все-таки умудрился собрать новую полевую армию и перебросил ее из Скандинавии в Штральзунд.

Этот город союзники держали в плотной блокаде. Тем не менее появление на континенте крупных шведских сил резко меняло обстановку не только в северной Германии, но и на всем пространстве восточной части Европы между Балтийским и Черным морями, поскольку Турция, подталкиваемая все еще находившимся там Карлом XII, опять беспокойно шевелилась, угрожая очередным нашествием.

Вялое течение Северной войны мгновенно ускорилось — события вновь замелькали, как яркие узоры в линзе калейдоскопа. Султан вскоре действительно объявил России войну, а Стенбок, пробив умелым ударом блокаду Штральзунда, вырвался на германскую равнину. После чего ситуация из тревожной превратилась в угрожающую, чреватую не просто крупным поражением, а стратегическим котлом между «двумя огнями» с севера и юга.

Однако турки вновь не оправдали надежд Стокгольма — так и не перешли от слов к делу. А численное преимущество Северного союза над скандинавами уже достигло таких размеров, что не оставляло им даже теоретических шансов на успех. В итоге нового сурового экзамена по «марсовым наукам» Петру держать не пришлось. К концу зимы исход кампании уже ни у кого не вызывал сомнений. Стенбока загнали в Тенингенский тупик и взяли в мертвые тиски блокады. Его капитуляция являлась только вопросом времени, поэтому царь передал командование союзными силами датскому королю и отбыл в Россию, где готовилась первая крупная операция его любимого детища — флота. Больше сухопутными армиями на поле боя Петр в Северной войне лично не руководил ни разу, переключив основное внимание на море [140].