Северная война, или Блицкриг по-русски

В кампанию следующего года основная масса русской армии вернулась к побережью Балтийского моря, в те места, где 10 лет назад проходили первые столкновения Северной войны. Впрочем, ход боевых действий ни разу не дал повода вспомнить о дебютных катастрофах российского монарха и его союзников. Петровские полки, словно асфальтовый каток, неспешно, но неотвратимо, прокатились по берегам Рижского и Финского заливов, смяв остававшиеся там очаги шведского сопротивления. Бауэр в период этого «заезда» продолжал оставаться на виду, о чем красноречиво свидетельствуют ключи от городов-крепостей Пернау, Аренсбурга и Ревеля, спустивших флаг и открывших ворота перед солдатами его корпуса.

Вклад бывшего «свейского германца» в победы 1708—1710 гг. отмечен щедрыми наградами. Наверное, более других из этого приятного перечня получателя порадовали украшенный драгоценными алмазами царский портрет и деревеньки с обитавшими в них многочисленными крепостными душами, враз превратившими полунищего немца в состоятельного русского барина. Подобными подарками Петр, как правило, отличал тех иностранцев, кого хотел привязать к своей стране узами гораздо более прочными, чем подпись под контрактом.

В воспоминаниях будущего известного шведского политика и ученого Ларса Эренмальма (оказавшегося в плену после капитуляции Выборга) можно прочесть любопытную характеристику Бауэра, увиденного глазами современника в 1710—1713 гг.: «…человек крупного сложения. Примечательно, что он единственный среди находящихся сейчас в России генералов, кто прощел все ступени от рядового кавалериста. За храбрость и опыт Бауэра считают лучшим теперь генералом в русской кавалерии, почему и царь произвел его в кавалеры ордена Святого Андрея, а также наградил другими отличиями и пожалованиями. Бауэр мог бы пользоваться еще большим расположением, если бы ему не препятствовал князь Меншиков, с которым Бауэр ладит с трудом, так как по складу ума не расположен к угодничеству, притворству и прочим низостям…»

Вполне возможно, что именно по этой причине начинающий помещик не сумел пробиться в узкий круг людей высшего командования. Хотя, по мнению многих очевидцев, необходимый набор качеств и заслуг для столь высокого уровня по российским меркам у него имелся. Но во второй половине Северной войны звезда еще недавно очень популярного генерала стала постепенно меркнуть. Во всяком случае, в разнообразных документах, поступавших с театра боевых действий, его имя с каждым годом встречалось все реже.

Тем временем эпицентр борьбы переместился на побережье южной Балтики, в родную для Бауэра Померанию. И он после долгого перерыва вновь увидел знакомые с детства пейзажи «старой доброй Германии». Его корпус, вместе с полками князя Репнина, образовал армию Меншикова, которая летом 1712 г. попыталась блокировать принадлежавший шведам крупный город-порт Штеттин. Однако затея окончилась неудачно. К осени русские сняли осаду и отступили.

В последующем Бауэр еще несколько раз участвовал в аналогичных — не слишком успешных операциях, после чего фактически сошел на вторые роли. Хотя формально в 1717 г. был, наконец, повышен в звании, получив чин полного генерала от кавалерии. Думается, что одна из основных причин столь незавидного финала карьеры дотоле очень везучего немца кроется в изменении характера боевых действий.

Он все же в первую очередь являлся кавалерийским генералом. То есть лучше всего мог проявить себя во время широкомасштабных маневренных операций на равнинной местности, удобной для рейдов больших масс конницы. Именно такая война и шла вплоть до Полтавы, когда Бауэр заявил о себе в полный голос. Но затем борьба сместилась к морским берегам, сконцентрировавшись вокруг немногих крепостей, где роль союза человека и лошади была, конечно, так же важна, но приобрела несколько иные акценты, более знакомые начальникам интендантских служб, а не лихим строевым рубакам.

Умер Бауэр сравнительно рано — 50—52 лет от роду. Чему, видимо, способствовал целый букет болезней, сопровождавшихся значительным ожирением, доставлявшим ему немало проблем в периоды походов, марш-бросков и прочих моментов военно-полевого существования. Впрочем, свидетельств на данную тему мало. Поскольку генерал к концу жизни отошел в тень, то историки даже не знают точной даты его смерти, отчего у разных авторов можно встретить упоминания о 1717 и 1719 гг. Однако наиболее точной считается все-таки первая цифра. С полной уверенностью можно сказать лишь, что этот человек не дожил до победного окончания роковой для него войны. Втянутый в ее орбиту равнодушным наемником он, в конце концов, положил на ее алтарь большую часть сил и здоровья.

Человеку который взлетел…, но упал