Северная война, или Блицкриг по-русски

Основную массу зарубежных военспецов для создаваемой им армии Петр I набрал в годы Северной войны, но некоторое количество иностранцев он, как это ни странно звучит, получил в наследство от царей-предшественников, которые также импортировали офицеров из государств Западной Европы. Правда, конечно, не в таких масштабах, как их наследник-реформатор. К тому же вербовка «немцев» в допетровскую эпоху проводилась бессистемно, от случая к случаю, в основном тогда, когда Московия получала очередную оплеуху от какого-либо соседа, и в Кремле начинали бродить эмоции реванша. Но подобные попытки по азиатскому обыкновению всегда заканчивались полумерами и не давали сколько-нибудь реальных результатов. Тем не менее, небольшое количество ландскнехтов в России все же задерживалось. И постепенно неподалеку от столицы возникла крошечная европейская колония, фигурирующая в отечественной литературе под названиями Немецкой слободы или Кокуя. Именно там молодой Петр узнал о существовании другой цивилизации, намного обогнавшей в развитии его мир. И захотел превратить в «большой Кокуй» всю свою «вотчину». В Немецкой слободе он нашел себе и первых учителей, превратившихся затем в соратников.

К 1700 г. самые известные личности из их числа уже завершили свой земной путь, отойдя в мир иной. А часть покинула Россию, решив вернуться обратно в Европу[120]. Но некоторые из «могикан» все же приняли участие в Северной войне, оставив в ее хронике достаточно заметный след. Чаще они встречаются, естественно, там, где излагаются боевые действия первых кампаний. Впрочем, наиболее колоритная фигура достойна отдельного описания.

Чамберс Джон (? — после 1713), генерал-лейтенант с 1707 г. В России с 80-х гг. XVII в. В Северной войне участвовал до лета 1708 г. После сражения при Головчине попал в опалу. Официально с русской службы не увольнялся, но от командных должностей отстранен и умер в безвестности.

Джон Чамберс[121] в Россию приехал из Британии. Известно также, что по национальности он был англичанин или шотландец. Но о предках этого человека и его «до-московской» биографии достоверной информации нет. С уверенностью можно лишь сказать, что он не принадлежал к аристократической элите Туманного Альбиона, а кусок хлеба себе добывал в противоборстве с неласковой долей обычного западноевропейского ландскнехта и авантюриста.

На русскую военную службу он завербовался также, видимо, не от хорошей жизни, еще в период правления царевны Софьи, будучи уже в достаточно зрелом возрасте. И первое время ничем особенным не выделялся, занимая в полках «иноземного строя» должности, эквивалентные уровню среднего офицерского звена в какой-либо европейской армии. Впрочем, покидая знакомые места и забираясь в неведомую глухомань, на радужные перспективы Чамберс, вероятнее всего, и не рассчитывал. Просто таков уж удел «солдата удачи» — до сих пор подавляющее большинство наемников погибает вдалеке от дома, не приобретя славы и не скопив денег.

Но британцу повезло — он попал в число тех редких счастливчиков, которым удавалось схватить фортуну за хвост. Это случилось после того, как реальная власть в России перешла к царю Петру I, мечтавшему о создании вооруженных сил по западному образцу. И любой энергичный европеец, оказавшийся в поле зрения молодого монарха, получил реальный шанс заявить о себе. Чамберс использовал неожиданно открывшиеся возможности лучше многих других соседей по Немецкой слободе. В 1695 г. он уже занимал пост командира Семеновского полка, что по тем временам являлось очень завидным местом, поскольку семеновцы, совместно с Преображенским полком, считались привилегированными элитными частями, возведенными вскоре в ранг царской лейб-гвардии. Петр I лично знал в них не только всех офицеров, но и солдат, присваивая им при переводе в обычную армию более высокие звания. Ну а близость к самодержцу позволяла надеяться и на более успешную, чем в других местах, карьеру.

Однако для подтверждения притязаний требовалось с самой лучшей стороны зарекомендовать себя и на поле боя. Британцу это удалось во время Азовских походов 1695—1696 гг., после чего он, несмотря на относительно небольшое полковничье звание, фактически возглавил всю гвардию и стал полноправным членом ближнего царского круга. То есть вошел в число людей, общавшихся с монархом чаще других приближенных. Современный петербургский исследователь петровской эпохи Александр Шарымов, характеризуя окружение царя на рубеже XVII— XVIII вв., уделил выходцу с «туманного Альбиона» немало строк и дал следующий его словесный портрет: «…немолодой уже, с резко асимметричным лицом, с пепельными, вьющимися на висках волосами и вечно приоткрытым, словно в недоумении, ртом…»