Северный флот. Единственная правдивая история легендарной группы. Вещание из Судного дня

Александр Леонтьев:

Текст песни написан по типичной для меня схеме. Но, видимо, я настолько искренне выступаю здесь от лица другого человека, что кажется, будто это обо мне. А песня инспирирована очень давними событиями. Она для меня даже больше о Горшке, чем «Танцуй, Король!» или «Стрелы». Написана она не с позиции человека, оплакивающего Миху, здесь он живой. Причем это история из начала 2000-х, когда он еще жил с первой женой Анфисой.

Глобальнейшее впечатление на меня произвел случай, когда Горшок куда-то пропал, мы уже стали беспокоиться. На окраине они снимали какую-то халупу – в хрущевской девятиэтажке на Ржевке. Короче, мы всей группой пошли его искать. Мобильных тогда еще у нас не было. В итоге мы нашли его в квартире в какой-то дурацкой клетчатой рубашке, сидящим в кресле, изможденным до последней стадии. Пустая трехкомнатная квартира, а он сидел и просто элементарно не мог встать.

В общем, они с Анфисой играли в Сида и Нэнси и заигрались. Подробности были не очень красивыми. Любой, кто был в подобном месте, понимает, как выглядела эта квартира: матрасы на полу, а в дальней комнате в кресле между жизнью и смертью сидит Миха. Этот момент и отражен в кульминации песни «ИNОЙ». Мы всей толпой не знали, что с этим делать. Кончилось тем, что позвонили его родители, мы Горшка отправили домой, и они его там вытаскивали. После этой ситуации его силком развели с женой. Анфиску забрали ее родители, она, естественно, дико психовала по этому поводу. Но если бы их тогда не разлучили, они бы и закончили, как Сид и Нэнси. Кто-то бы точно умер уже тогда. За это Мишкиным родителям поклон, они его реально спасли.

Он сидел дома запертым, к нему вызывали врача, чистили. Родители дули на воду и никого больше к нему не пускали. Но, поскольку в те годы я у его родителей котировался как сравнительно недавно пришедший в группу человек, а очередной альбом «Короля и Шута» нужно было готовить, договорились пускать к Михе от группы меня. Я приходил, и мы под гитару кое-какие вещи разбирали. Горшок уже выглядел абсолютно нормальным, но в какой-то момент начал что-то с себя смахивать. Я не догоняю, а он спрашивает: «А тебя ОНИ не беспокоят?» Оказывается, все это время, пока мы занимались песнями, по нему «ползали» какие-то мухи или тараканы.

П. Сажинов и А. Леонтьев, июль

Яков Цвиркунов