Сезон охоты на мужей

Дома у второй старушки оказалось уже прибрано, все блестело и сверкало чистотой. Печь затоплена. Вода принесена. Старенькие занавески заботливо постираны и выглажены. Вдобавок пол был натерт мастикой на воске, от которой по всему дому шел волшебный аромат пасеки, цветов и лета.

И Катя подумала про себя, что не прогадала, решив остаться ночевать у старушки. Поехала бы сейчас с остальными обратно в монастырь, матушка Галина еще придумала бы какую работу. А так располагайся в чистом натопленном доме да отдыхай, красота!

Старушка, та так и вовсе восхитилась:

— Ну благодать прямо! Ох, как помирать-то жалко. Пока в грязи своей стариковской жила, в холоде да голоде, так оно и помирать не страшно было. А теперь все другое. Ну, что, Катюха, как собирались, пельменей сейчас с тобой налепим?

Катька ничего не ответила. Честно говоря, лепить не хотелось. Да и не умела этого Катя. Но при бабке девушка постыдилась признаться, что пельмени они своими руками ни разу в жизни не лепила. Зачем? Кате даже в голову такое никогда не приходило. Чего там возиться с тестом и фаршем, потом лепить, если можно в магазине всегда купить? На любой вкус и кошелек, любых форм, размеров и сортов!

Но бабка уже прикидывала:

— Мука есть. Вода есть. Фарш свиной Галина мне привезла, давно ее об этом просила, с него пельменей и налепим.

Фарш? Откуда же взялся фарш?

Но старушка уже распоряжалась дальше:

— Сразу много налепим, чтобы и на поминки мне хватило. Возиться не придется. Блинов Матрена напечет, это она сумеет, а до всего остального у нее руки коротки. Пельменей же она сроду настоящих не лепила. Как ни попробуешь, то тесто пресное, то фарш суховат. А вся правда в том состоит, что в пельмени только лучшие куски класть надо. Окорок тут не сгодится. Люди думают, если пельмени, так пихай туда всякую дрянь. И ноги, и жилы, и шкуру, и сало. А так нельзя. Пельмень, он, Катюшка, только лучшие куски требует. И чтобы жирка было, но в самую меру. И не тот, что под шкурой, а так, знаешь ли, прослоечками. С ребер или с шеи.

Привезенный фарш старушка одобрила. Было его много, килограммов пять. Стоял в сенях, где было прохладно.

— Лучку нажарим, чесночку натрем. Зачем только Галина перец сыпала? Прямо дух захватывает.

На два литра холодной воды ушла целая пропасть муки и два десятка яиц. Но зато и теста получилось в достатке. И сама старушка заверила, что так пельменей хватит на всех в строящемся монастыре.

— Отблагодарю ребят за работу. Пусть хоть досыта поедят.

Тесто бабушка месила сначала сама, а когда оно стало совсем крутое, доверила Катюше. Та тоже месила до посинения, пока уже рук своих не чувствовала.

— Ну, теперь, отдохнет тесто чуток, и возьмемся за лепку, благословясь.

Пока тесто и Катя отдыхали, у девушки появилась возможность рассмотреть все в избе. Фарфора тут не было. Как объяснила бабушка Меланья, фарфор у ее подруги остался от отца. Он работал в колхозе, и как ударнику и передовику ему часто давали грамоты, а к ним продуктовые наборы. К примеру, дефицитные в деревне шоколадные конфеты или невиданную ветчину в красивых заграничных жестянках. Но эти предметы роскоши шли не сами по себе, к ним в нагрузку нужно было приобрести какую-нибудь залежавшуюся на складе фарфоровую фигурку.

— Отец Матрены ее мать очень любил, вот и баловал. Она до шоколада большая охотница была. Фарфор на полку, кому он надобен, а шоколадки себе.

— А у вас, выходит, никто в колхозе не работал?

— Как бы мы иначе жили? И отец работал, и мать, и дед, и бабка. Все в колхоз вступили. А кто не вступил, те в Сибирь в товарных вагонах уехали. Но мои родители никогда сверх норм на колхозном поле не надрывались. Отработали свое и назад. На своем участке колупались, потому в колхозные ударники и не вышли. Шоколад им не полагался. Зато вышивки у нас в доме хоть отбавляй.

Это была правда. Вышивка тут была всюду. И на стенах висела. И на столе лежала. И даже занавески, которые Катя сперва приняла за кружевные, на поверку оказались украшенными тончайшей вышивкой. Вышивка была самая разная. Особенно поразил Катю один вышитый гладью портрет усатого брюнета.

— Это кто? Сталин?

— Орджоникидзе. К Пленуму ЦК вышивку заказали. Да он за несколько дней до этого помер, так вышивка у нас и осталась. И за работу не заплатили.

— Это кто же у вас так вышивал?

— А мать моя покойница белошвейкой была. И меня к тому же труду приучила.

Скатерть на столе тоже оказалась не кружевной, а вышитой вручную. И когда Катюша представила, сколько труда было положено на то, чтобы превратить целое льняное полотнище в такую вот ажурную сеточку с помощью одних лишь ножниц да иголки с ниткой, ей захотелось поцеловать невозмутимую старуху.

— Вот вы труженица!

— Бог трудился и нам велел, — спокойно отозвалась бабушка Меланья. — Ну как там тесто? Дошло?

Тесто за час из крутого и почти совсем резинового неожиданно для Катюши и впрямь сделалось куда мягче и податливей. Теперь оно с легкостью тянулось, принимало любую форму, но при этом и не рвалось.

— Пора лепить!