Шаляпин. Горький. Нижний Новгород

что сделанным от имени Академии объявлением затронут вопрос, очень существенный для русской литературы и жизни,

что ему придан характер коллективного акта,

что моя совесть как писателя не может примириться с молчаливым признанием принадлежности мне взгляда, противоположного моему действительному убеждению,

что, наконец, я не нахожу выхода из этого положения в пределах деятельности Академии, –

я вижу себя вынужденным сложить с себя нравственную ответственность за “объявление”, оглашенное от имени Академии, в единственно доступной мне форме, то есть вместе с званием почетного академика.

Поэтому, принося искреннюю признательность уважаемому учреждению, почтившему меня своим выбором, я прошу вместе с тем исключить меня из списков и более почетным академиком не числить».

Ровно через месяц, 25 августа, аналогичное заявление в Академию наук направил А. П. Чехов. Никто больше в знак протеста из состава Академии наук не вышел.

7 апреля 1902 года в гости к Пешкову на дачу «Нюра» приехал Шаляпин. Е. П. Пешкова вспоминала:

«С начала 1902 года Алексей Максимович очень ждал Фёдора Ивановича в Олеиз, где мы поселились. Провожая Алексея Максимовича в Подольске, Шаляпин обещал приехать к нему, как только мы устроимся. Мечтали встретить вместе Новый год, но Фёдор Иванович был занят и смог приехать только на пасху.

Была весна. Зацвел миндаль. Через дорогу от дачи “Нюра”, в которой мы жили, тянулась к морю миндальная роща.

Получив телеграмму Фёдора Ивановича, мы с нетерпением ждали его. Приехал он под вечер. Вошел в дом, неся в одной руке ведро квашеной капусты с яблоками, а в другой миску из карельской березы в серебряной оправе с эмалевыми инкрустациями и такими же деревянными ложками. За ним следовал его спутник, сгибаясь под тяжестью корзины с шампанским.

С приездом Шаляпина в доме сразу воцарилось праздничное настроение».

9 апреля два друга, вместе со Скитальцем, решили навестить Л. Н. Толстого. Скиталец вспоминал:

«Это была весна 1902 года.

На даче “Нюра” жил тогда Горький на рассвете своей славы: вся читательская Россия, жаждавшая обновления и предчувствовавшая близость революции, думала, что у Горького в кармане лежит путь в обетованную страну, текущую млеком и медом, к заветному острову свободы <…>

Шумно и весело было у Горького на “Нюре”, наехали гости, приехал Шаляпин.

И когда, наконец, все они схлынули, из гостей остались только двое: Шаляпин и я, приехавший поправлять здоровье, расстроенное тюрьмой.

Тогда Горький сказал Шаляпину:

– А не сходить ли нам сейчас к Толстому?

Оказалось, что Толстой жил тогда в Гаспре, в десяти минутах ходьбы от “Нюры”.

– Пойдем! – согласился Шаляпин.

Я попросил их взять меня с собою. Горький, не раз бывавший у Толстого в Ясной Поляне, стал меня отговаривать.

– Не советую! – сказал он. – Неприятно вам будет! Я вот про себя скажу: ведь какой ни наесть, а все-таки я – писатель, но, когда говоришь с Толстым, черт знает отчего, чувствуешь себя каким-то мальчишкой, ей-богу! Не человек говорит, гора говорит!

Шаляпин заступился за меня. Они посоветовались, поспорили и, наконец, решили взять меня с собой в путешествие к Человеку-Горе́.

Мы отправились к нему прямиком по тропинке, через какую-то рощу, перелезли через изгороди, карабкались на гору и, наконец, минуя Кореиз, вылезли прямо к сумрачному замку из темного камня, выстроенному в средневековом, рыцарском стиле. <…>

Пока шли, Горький рассказывал, что Толстой оправляется теперь от только что перенесенной им тяжелой болезни – кажется, воспаления легких. <…>

Мы взобрались на парадное крыльцо и позвонили.

Огромная дубовая дверь тотчас же отворилась.

Имена Горького и Шаляпина оказали быстрое действие: нас пропустили в зал.

Минут через пять вышла Софья Андреевна. Она в то время производила впечатление бодрой, моложавой женщины. Приняла нас приветливо и завела салонный разговор.

Потом сказала:

– Вы, вероятно, хотите видеть Льва Николаевича? Я уж ему говорила о вас: он очень извиняется, что не может принять вас, и очень сожалеет об этом, но слаб после болезни, ему вредно говорить. <…>

Высидев десять минут, мы поспешили уйти».

Через два дня Пешков и Шаляпин пошли в гости к другу писателя старшему врачу ялтинской земской больницы Александру Алексину. Находившийся тогда в Крыму пианист и композитор Александр Гольденвейзер 12 апреля отметил в дневнике: «Сегодня обедал и вечер провел у Алексина. Было много народу. Горький и Шаляпин были. Шаляпин очень много и превосходно пел. Мне пришлось играть – пианино мерзкое… Завтра пойду к Алексину, где ночуют Пешковы и Шаляпин. Покажу Шаляпину свои романсы. Потом вместе к Чехову поедем».

У Чехова друзья встретили И. А. Бунина, Скитальца, Н. Д. Телешова и других. Шаляпин пел под аккомпанемент М. П. Чеховой.