Шаляпин. Горький. Нижний Новгород

Шаляпин ответил 3 августа телеграммой: «Спасибо, дорогой Алексей Максимович, за письмо; оно меня воскресило, через несколько дней напишу»; а чуть позднее в письме сказал: «Очень хорошо понимаю я, что ехать к тебе мне неудобно. Но, может быть, ты мог бы устроить свидание со мной где-нибудь так, чтобы об этом никто не знал.

Конечно, при нашей окуровской жизни, да еще с фабриками, мало честных газет. Черт знает, что могут сочинить, черт знает, какие пакости могут полить снова, а, главное, еще и на тебя. А публика – обыватель, она верит чему хочешь.

Напиши, мой дорогой Максимыч, возможно ли всё это и не стеснит ли, главным образом, тебя. Прошу со мною не церемониться. Нельзя – так и ничего, подожду до – можно».

На Капри Шаляпин приехал 28 августа 1911 года. Оказанную ему встречу описал в книге «Маска и душа»: «Против своего обыкновения ждать гостей дома или на пристани Горький на этот раз выехал на лодке к пароходу мне навстречу. Этот чуткий друг понял и почувствовал, какую муку я в то время переживал. Я был так растроган этим благородным его жестом, что от радостного волнения заплакал. Алексей Максимович меня успокоил, лишний раз дав мне понять, что он знает цену мелкой пакости людской…».

Пешков постоянно думал о том, как помочь Шаляпину, в начале сентября написал открытое «Письмо к другу», в котором сказал:

«Дорогой друг!

Шума, поднятого вокруг Шаляпина, – не понимаю, а вслушиваясь – чувствую, что в этом шуме звучит много фарисейских нот: мы-де не столь грешны, как сей мытарь. Что случилось? Фёдор Иванович Шаляпин, артист-самородок, человек гениальный, оказавший русскому искусству незабываемые услуги, наметив в нем новые пути, тот Шаляпин, который заставил Европу думать, что русский народ, русский мужик совсем не тот дикарь, о котором европейцам рассказывали холопы русского правительства, – этот Шаляпин опустился на колени перед царем Николаем. Обрадовался всероссийский грешник и заорал при сем удобном для самооправдания случае: бей Шаляпина, топчи его в грязь.

А как это случилось, почему, насколько Шаляпин действовал сознательно и обдуманно, был ли он в этот момент холопом – или просто растерявшимся человеком – над этим не думали, в этом – не разбирались, торопясь осудить его. Ибо осудить Шаляпина – выгодно. Мелкий, трусливый грешник всегда старался и старается истолковать глупый поступок крупного человека как поступок подлый. Ведь приятно крупного-то человека сопричислить к себе, ввалить в тот хлам, где шевыряется, прячется маленькая, пестрая душа, приятно сказать: ага, и он таков же, как мы. <…>

Ф. Шаляпин – лицо символическое; это удивительно целостный образ демократической России, это человечище, воплотивший в себе всё хорошее и талантливое нашего народа, а также многое дурное его. Такие люди, каков он, являются для того, чтобы напомнить всем нам: вот как силен, красив, талантлив русский народ! <…>

Фёдор Иванович Шаляпин всегда будет тем, что он есть: ослепительно ярким и радостным криком на весь мир: “Вот она – Русь, вот каков ее народ – дорогу ему, свободу ему!”»

«Письмо к другу» первоначально предназначалось для напечатания в русских газетах. Потом решили публиковать его лишь в том случае, если в прессе опять поднимется кампания против Шаляпина. Этого, к счастью, не произошло. Шаляпин, уехавший с Капри на родину 11 сентября 1911 года, в первом письме к Пешкову из России, 15 ноября 1911 года, рассказал: «Сначала я поехал к Д. В. Стасову. Сообщил ему о том, что, может быть, в случае какого-нибудь скандала мне придется писать письмо в газеты (имеется в виду уже написанное Пешковым “Письмо к другу”. – Е. Н.), на что он ответил совершенно отрицательно, говоря, что при современном шантаже этот шаг ничего хорошего не принесет, и в случае чего-нибудь хотел писать тебе об этом сам. Но, к счастью, ничего не произошло, и я пел первый спектакль “Бориса Годунова”, как обыкновенно, при переполненном театре и с огромным успехом, о чем тебе и телеграфировал».

Мы видим, похожее трудное детство, Волга, на берегу которой они оба выросли, – всё это так крепко их связало, что даже оголтелая, злобная кампания в прессе, направленная против артиста, не смогла разрушить дружбу Пешкова и Шаляпина.

Заключение

Да, Волга, Нижний Новгород так крепко связали писателя и артиста, что не только история с «коленопреклонением», но и бурные события 1917 года не смогли их разъединить. Они не хотели покидать Родину. И все же Пешков под давлением В. И. Ленина (который то ли в шутку, то ли всерьез говорил: «Батенька, не уедете, арестуем») в октябре 1921 года покинул Россию. Через восемь месяцев, 29 июня 1922 года, из Петрограда за границу на германском пароходе «Обербюргермейстер Гакен» отплыл Шаляпин – на гастроли и лечение. Через несколько дней, в начале июля, он посетил Пешкова в Герингсдорфе.