Шашечки и звезды

Пономарев в паре с Красуцким возвращались после вылета на прикрытие штурмовиков. На станции Нойштадт они обнаружили стоящий эшелон. Покачав крыльями, что означало «атакую», Пономарев спикировал. Нацелившись в хвост эшелона, он над самой землей выровнял машину и, промчавшись над поездом, дал очередь по паровозу. Не растерявшись, машинист выпустил немного пара из котла, симулируя попадание и одновременно маскируя эшелон. Однако на такие уловки могли попасться лишь новички. Стреляного же воробья, как известно, на мякине не проведешь. Красуцкого это не остановило. Он поймал паровоз в перекрестие прицела, переждал секунду и затем нажал на спуск. Меткая очередь попала прямо в котел. Из него вырвались клубы пара, закрыв на какое-то время всю станцию. Пономарев в это время сделал второй заход и обстрелял весь эшелон из орудия и пулеметов.

Набрав высоту, Александр удовлетворенно оглянулся, чтобы увидеть результаты своей «работы». Судя по многочисленным очагам пожара, она была неплохой. Прямо перед собой летчик заметил самолет и хотел крикнуть в мегафон: «Мишка, пристраиваюсь к тебе!» — но вовремя вспомнил о необходимости соблюдать тишину в эфире в момент нахождения над вражеской территорией.

Поэтому он прибавил газу и поспешил пристроиться, как и положено, к своему ведущему. Он был педант и всегда старался соблюдать летную дисциплину. Правда, сегодня его обуревала неудержимая радость: после такого продолжительного перерыва они с Мишкой снова вместе в воздухе. И задание выполнили, и эшелон фашистский уничтожили. Ему хотелось как можно быстрей поравняться с Пономаревым.

Но что это? Расстояние между ними нисколько не уменьшается, ведущий, наоборот, все прибавляет и прибавляет ходу, отклоняясь при этом вправо, в сторону ближайшего густого облака. Александр выжал из машины последние силы и почти сравнялся с летящим впереди самолетом. Шестом руки он показал своему ведущему на разбитый паровоз и в то же мгновение застыл от неожиданности. На фюзеляже «ведущего» четко рисовался большой черный крест — знак гитлеровских люфтваффе![1]

Теперь фашист уже не пытался оторваться от Красуцкого, напротив — он держался тут же, под боком. Видно, летчик был достаточно хитер и опытен. Александра охватила бессильная ярость, но ему не удалось произвести ни одного маневра, чтобы выйти на позицию, удобную для атаки. Так они и продолжали лететь: крыло в крыло, держась рядышком, словно лучшие друзья на воскресной прогулке. Улучив момент, гитлеровец отвернул и исчез под прикрытием облака.

Красуцкий был в отчаянии. Правильнее сказать, он ненавидел самого себя: упустил такой случай! Пристроился к вражескому самолету, как к своему! Такого он не мог себе простить. От отличного настроения и следа не осталось.

А что же Пономарев? Выйдя из атаки, он тоже осмотрелся вокруг. С удивлением отметил, что его ведомый куда-то исчез. Но его удивление еще больше возросло, когда он наконец заметил своего напарника, приближающегося к какому-то самолету, похожему на «юнкерс». Черт побери, что же он делает? Почему не заходит фрицу в хвост? И не стреляет…

Теперь уже и Пономареву стало ясно, в чем дело, и он устремился на помощь своему молодому другу.

Однако до того как он успел приблизиться к этой странной паре, фашист внезапно нырнул в облако — и был таков. Сконфуженный Саша приблизился к Пономареву. Они взяли курс на базу.

Но на этом приключения Красуцкого в тот день не кончились. Коварная судьба готовила ему новую неожиданность. Как это обычно бывает весной, вдруг резко изменилась погода. К тому же подкрались сумерки. Расстроенный Красуцкий, несмотря на постоянный контакт с ведущим, то и дело терял его в усиливающейся облачности. Как назло, забарахлил радиокомпас и только сбивал летчика с правильного курса. Вконец подавленный, Александр посадил машину на ближайшем аэродроме в Эберсвальде, который находился в полосе действий 61-й армии, недалеко от линии фронта.

Советские механики быстро исправили неполадку и предложили летчику переночевать у них, но он, несмотря на темноту, решил лететь. Не хотелось числиться в пропавших.

Александр вылетел из Эберсвальде, когда уже совсем стемнело. Трассу полета он наметил по карте вдоль шоссейных дорог и многочисленных в этих краях каналов и рек. Видимость значительно улучшилась. В облаках образовались широкие просветы, через них на землю проглядывал сияющий диск луны. Его серебристый свет отражался в лентах рек и блюдцах озер.

Красуцкий пересек канал, пролетел над Фалькенбергом, Бад-Фрайенвальде, достиг берегов Старого Одера и спокойно направился вдоль реки против ее течения — на юго-восток. Под ним расстилалась погруженная в темноту ночи земля. Внизу проплывали темные, выглядевшие вымершими небольшие города. Они и впрямь были безжизненными: их жители, повинуясь приказу фашистских властей, покинули свои дома, отступив вместе с гитлеровской армией. Там, в западной стороне неба, как и каждую ночь, дрожало багровое зарево. Там был Берлин. Здесь, в районе Одера, было тихо и темно.