Шедевры и преступления. Детективные истории из жизни известного адвоката

– Если ты сам захотел, то занимайся нашим немецким житьем-бытьем как следует. Ты уже знаешь, когда мы уехали из Германии. Глава в каталоге-резоне будет очень большой, все-таки мы провели там почти одиннадцать лет. Но я хочу оттолкнуться от того события, которое, к счастью для нас, произошло после переезда в Париж. Почти через пять лет. Уж слишком оно было знаковым для эпохи. Знаковым, трагичным и печальным. А потом пойдем вглубь проведенных годов. В великий Баухаус. Ты когда-нибудь слышал этот ужасный термин «дегенеративное искусство»?

Опять начинается. Ну почему, если я приехал четыре года назад из Советского Союза, и мне всего двадцать пять, я не должен ничего знать? Почему?!

– Слышал краем уха. В 1937 году в Мюнхене открылась выставка «Дегенеративное искусство». Идея нацистов была понятна. Высмеять современное искусство, не отвечающее задачам и идеологии Третьего рейха. Другая задача: показать моральное падение и низменную суть художников-евреев и большевиков. Хотя и тех, и других на выставке было ничтожно мало. К страшной атаке на свободный немецкий дух и нравственность настоящих арийцев отнесли еще до кучи очень «опасных для чистоты арийской души» Ван Гога[82]

, Ренуара[83], Пикассо, Мунка[84], Сезанна[85]

и Гогена[86]. Ну и вашего супруга. Правда, он попал туда через Баухаус. Но какая разница? Забавные истории этой выставки, если можно назвать их забавными: перед входом на экспозицию висел предупреждающий плакат: «Беременным и несовершеннолетним вход воспрещен», а из ста двенадцати художников, чьи работы экспонировали на выставке, только шесть авторов были евреями. Включая Шагала. Одновременно в музеях идет чистка. Так, директора какого-то собрания, приобретшего шедевр Шагала 1912 года «Понюшка табаку», уволили и, по-моему, сослали, а картину выставили в витрине магазина с надписью: «Налогоплательщик, на этот ужас ушли твои деньги». Гитлер точно расставлял акценты: «Кубизм, дадаизм, футуризм, импрессионизм и тому подобное не имеет ничего общего с немецким народом». В ходе конфискации из музеев было вытащено около двадцати тысяч работ. Германия навсегда потеряла фонд искусства первой половины XX века, да и импрессионистов с модернистами тоже. В 1939 году в Берлине во дворе главной пожарной охраны сожгли, по самым скромным подсчетам, пять тысяч картин. Навсегда для мира исчезли шедевры Кокошки[87], того же Шагала, Кандинского, Явленского[88]

, Лисицкого[89] и других. Это кратко. Я закажу еще кофе. Или мы должны идти?

Это был странный взгляд. Нина посмотрела на меня, как будто прожигала насквозь. Было не очень понятно – мои знания одобрены или совсем наоборот. Немного чересчур для юного помощника. Не comme il faut…

– Да, к сожалению, почти все Васины работы погибли в этом водовороте ужаса. А там были безусловные, неповторимые шедевры… да… жаль до слез. Кое-что немцы продали за копейки на аукционе в Швейцарии. Но наших полотен там, похоже, не было. В целом, они продавали импрессионистов. Местные музеи Цюриха и Женевы не хотели связываться с нацистами. Так и разошлись картины по частным коллекциям. Я бы хотела, чтобы ты подготовил мне всю информацию о судьбах Васиных студентов Баухауса. Там не так много фамилий. Начни работать завтра прямо с утра, если не трудно. Я подготовлю тебе первый список. Надо отправить запросы в Германию. Кое-кто жив-здоров. Я дам тебе телефоны. Вполне возможно, что они поддерживают связь друг с другом. Я уверена, что им будет приятно фигурировать в каталоге-резоне. В той или иной степени они же боролись с Гитлером… хотя бы одним своим участием в Баухаусе. Ты думаешь, я права? А зачем мы будем откладывать работу на завтра? Вон стоянка такси. Поедем сейчас. Ты же не занят? Позвони Пилар, пусть приготовит нам что-нибудь. Свой испанский плов, например. Ты любишь паэлью?

Традиционно на кассе в парижских кафе и ресторанах того времени продавались жетоны для телефонов. Ты покупал жетон, бросал его в автомат и дальше в телефонной кабинке наслаждался разговором. От горничной я выслушал недовольную тираду по поводу приготовления паэльи в срочном порядке. Ей надо одеться, так как на улице холодно, спуститься вниз, пойти в рыбный магазин, купить все необходимое, если там это еще есть, и начать готовить. Минимум два-три часа. И почему это мадам взбрела паэлья в голову именно сегодня? Она хорошо знает, как это сложно готовить. Безобразие.

Поднявшись из подвала, я нашел любительницу испанских блюд за милой беседой с каким-то мужчиной. Нина познакомила нас друг с другом. В представлении я, к своему удивлению, стал лучшим специалистом по структурированию каталогов-резоне. Не знал до этого момента. Теперь буду. Как и «известный журналист» Эрберг, который только что от нас отошел.

– Присядь еще на пять минут. Здесь так симпатично. Я заказала нам еще по стаканчику горячего вина. Скажи мне, тот господин около киоска с газетами тебе не знаком?