Шедевры и преступления. Детективные истории из жизни известного адвоката

В той самой школе создавали еще и прикладные шедевры. Мебель и люстры, сделанные за годы мастерами Баухауса, сегодня идут нарасхват. От их стоимости банкиры, осуществляющие переводы в аукционные дома, слегка съеживаются. А что делать?

Нина вошла в кабинет почти незаметно. Я сидел на ковре около стеллажей библиотеки и с упоением зачитывался самыми что ни на есть аутентичными рукописями и записками из Баухауса.

– Интересно? Только не говори, что ты закончил с письмами. Ты можешь смотреть здесь все что угодно. Мне даже будет удобно, если ты постепенно начнешь приводить переписку в хронологический порядок. Только прошу тебя, будь очень аккуратен.

Как-то незаметно Нина Николаевна перешла со мной на ты. Мне это не мешало точно. А если ей так удобно, то почему нет?

– Интересно не то слово. Вы не против, если я время от времени буду листать еще ваши книги и альбомы? Прекрасная библиотека. Есть вещи, которые я никогда не видел, да что там не видел, я не представлял, что они существуют.

– Даже приятно, что такой смышленый молодой человек увлекся тем, что мне очень дорого. Ты же смотришь Баухаус? Мы с Васенькой провели там, может быть, наши лучшие десять с небольшим лет. Какое это было прекрасное время! Вася преподавал, философствовал и писал, писал… К сожалению, всему хорошему наступает конец. Но ты подал мне отличную идею. Будем разбирать архив Баухауса для каталога-резоне. Сегодня уже поздно, ты можешь идти, но в следующий раз давай начнем с того, что ты из всей этой копны бумаг будешь составлять список Васиных учеников. Потом попробуем узнать и составить их биографии. Договорились? Теперь иди, я устала что-то сегодня. Хочу лечь спать пораньше…

…Итак, попробуем сосредоточиться. Телефон по-прежнему не отвечает. Что же Нине так срочно потребовалось из этого стола? Есть вариант сложить все, что здесь лежит, в один или два чемодана, и с таким багажом приехать к ней в горы, но это может быть опасно уже для меня. Предположим, что что-то случилось нехорошее, и Нины Николаевны больше нет с нами. Мало ли кому придет в голову обвинить «молодого и смышленого», по ее собственным словам, мальчика в том, что он вывез из квартиры покойной «все самое ценное», и теперь это мистическое «самое ценное» просто исчезло. Найдется сто пятьдесят человек, которые покажут, что видели меня с двумя чемоданами, пытающегося по-быстрому смыться из страны. Пилар – в первую очередь. Нет, так делать нельзя. Открываю верхний центральный ящик еще раз.

Вот это да… В правой стороне аккуратная стопка паспортов. Два паспорта молодой Советской России. 1921 год. С визами и печатями. Супруги Кандинские. Теперь понятен и возраст Нины Николаевны. А бабуля все-таки кокетка. Еще два немецких паспорта. Тоже старенькие. И наконец французский – самого Василия Васильевича. Точно не вижу никакой необходимости в Швейцарии. Коробочки. Три штуки. Что там? Ерунда. Это какой-то отдел с канцелярскими принадлежностями. И старые почтовые марки. Хорошая маленькая коллекция. Пять пачек визитных карточек, бережно перевязанных ленточками. Их не развязывали вечность. Раз так – чао, белла. Десяток карточек лежит отдельно. Могут понадобиться? Все возможно. Отложим. Пошли дальше. Таблетки? Забыли. Как-то все распределено очень структурировано. Это я давно заметил в характере Нины. Хотя иногда она явно придуривалась, что все забывает и теряет, что здоровье отказывает и тому подобное. Полная чушь. Память у госпожи Кандинской феноменальная.

Пачка писем. В скрупулезно разрезанных конвертах. В папке. Папка сама старая, а письма от разных людей и организаций датируются не более чем годовой давности. Читать чужие письма плохо. А что делать? У меня меньше суток для раскрытия этой тайны. Дай Бог, чтобы с Ниной ничего не случилось, может, просто телефон накрылся. Но опять та же мысль: приехать к ней в Гштад к завтрашнему вечеру и привезти именно то, о чем она не успела сказать. Придется читать письма. Или хотя бы просмотреть.

Пилар принесла сэндвичи с сыром и паштетом, кусок яблочного пирога и кофе. У нее заняло какое-то время понять, что я не ем ветчину и не очень люблю алкоголь. Молодец.

– Ты не замечала ничего странного в поведении мадам в последнее время?

– Вроде нет. Как и все люди, она бывает расстроенной, но когда мадам говорит на своем языке, то я ничего не понимаю. Она имела привычку после неприятного телефонного разговора сильно кидать телефонную трубку и уходить к себе в кабинет в каком-то агрессивном состоянии. Просила всегда принести Куантро со льдом и пару печений.

– А за последнее время она выглядела расстроенной или взбудораженной после таких разговоров?

– Да, было. Была не в своей тарелке и очень нервничала. Я заметила, как у нее дрожали руки, и она умудрилась разлить свой чай. Вот здесь, на ковер. Видишь, еще маленькое пятно осталось. Никак не отмою. Но я же тебе объясняю, о чем и с кем она говорила, не знаю. Да и не мое это дело.

С кем же она могла так ругаться по-русски? Непонятно.