Шедевры и преступления. Детективные истории из жизни известного адвоката

Первый звонок пришлось делать Емельяну Захарову. Владельцу галереи современного искусства «Триумф», той самой, которая организовывает концерты камерной музыки в Третьяковке. Емеля точно должен рассеять мои сомнения. Самое главное, что он обычно не задает вопросов, зачем и почему меня что-то или кто-то интересует. Настоящий друг. И на этот раз тоже Емельян дал точный и исчерпывающий ответ. Теперь можно и угрозыск подключить.

– Сергей Анатольевич? Не спите? Прошу прощения, что беспокою. У меня возникла занимательная идея. Не могли бы вы прислать еще раз вашего коллегу, специалиста по отпечаткам. По-моему, он в последний раз остался доволен гонораром. Идет? Потом все расскажу. Спасибо. Жду звонка. Нет, не срочно. Но если можно, то завтра. Не потому что горит, а просто не терпится.

Чемоданчик с мерзкой и плохо смываемой краской для отпечатков пальцев и приставленный к чемоданчику молодой человек прибыли за обещанным вознаграждением четко к десяти утра. Из двенадцати шедевров Пименова, находившихся в моих коллекциях, пять были х/м – холст/масло, а остальные то, что называется «смешанная техника». Бумага, гуашь, карандаш. Специалист довольно пренебрежительно отодвинул их в сторону, молча занялся х/м, попутно попросив чашку кофе. Манипуляции для меня уже были не такими интригующими, как в первый раз, и я благополучно ушел завтракать. Часа через два, заглянув в собственный кабинет, на диване был обнаружен бодро смотревшийся с лупой в руке все тот же молодой человек из МУРа. Офицер (а я думаю, что он офицер) что-то с воодушевлением разглядывал и слегка покрякивал от удовольствия.

– В первом приближении на пяти представленных вами картинах одинаковые следы. Правда, в разных местах. Следы четко сохранились. Создалось такое впечатление, что кто-то нарочно оставлял отпечатки пальцев в мягком красочном слое в момент его нанесения и задолго до его высыхания. Если вы хотите более точную экспертизу, вам следует поговорить с товарищем полковником. Но я на девяносто девять процентов уверен в своей правоте. Просто не имею права выдать вам результат в бумажном виде с печатью. Но вы сами можете посмотреть на характер породы отпечатков. Вот, возьмите лупу. Глядите, везде явно левая рука. Вам это о чем-нибудь говорит? Теперь еще один факт: эти отпечатки не соответствуют отпечаткам, найденным мной в прошлый раз. Вас же это интересует, насколько мне известно. Не знаю, что вы будете делать со всеми этими выкладками, но за свои слова я отвечаю. Если у вас больше нет вопросов, я пойду.

Так… Моя догадка может быть определяющей во всей этой истории. Да, Емеля вчера подтвердил объединяющую особенность почти всех художников во время работы. И в моем понимании происходящего появилась некоторая данность. Теперь надо сосредоточиться и выстроить в единую линию всю имеющуюся в наличии информацию.

Итак. Имеем явно отпечатки великого Пименова. Это раз. Работа «Новая Москва» написана другим художником. Что в переводе на антикварный язык обозначает «фуфло». Но очень качественное и сохранившее дух художника. Как это могло быть? Все проанализированное не дает стройной системы, объясняющей, почему Виген и его охрана (или кто они там есть) боялись оставить свои отпечатки на этой копии. Вместе с тем остается загадкой возраст подделки. Пятидесятые годы. Зачем и кому надо было подделывать нетленный шедевр из Третьяковки в это время? Сам художник был еще жив-здоров, бодр и весел. Свою работу он бы сразу признал, а подделку уничтожил бы или морально, или физически.

Теперь надо вернуться к первоисточнику. Посмотрим биографию художника: родился, учился во ВХУТЕМАСе, в 1931 году женился, потом каскад обвинений из-за отсутствия социалистического реализма, то есть полностью не давали работать, затем власти неожиданно обласкали, в конце тридцатых оформлял спектакли, во время войны работал в «Окнах ТАСС». Стоп! С 1945 года по 1972 год преподавал на художественном факультете ВГИКа. Вот почему я его не застал! Я как раз поступил во ВГИК в 1972 году. Надо срочно ехать в любимое прошлое. Благо ректор – институтский приятель. Володя Малышев[115] всегда всем помогал. И мне поможет, я знаю. Более того, я уверен.

Через восемь дней я держал в руках первый ключ к тайне готовящейся аферы и точное понимание того, как я, наконец, стану евро-долларовым миллиардером, навсегда войдя в мировую историю искусств.

Логика моих рассуждений была очень проста. Пять принадлежащих мне работ на холсте Юрия Пименова датированы 1928 годом, 1931 годом и шестидесятыми годами. Сомневаться в их подлинности никогда не было и малой толики смысла, так как они все выставлялись еще при жизни художника на его многочисленных выставках и были приобретены у наследников Пименова с подтверждением его дочери, что авторство работ принадлежит ее отцу.