Шлиссельбургские псалмы. Семь веков русской крепости

7 сентября к горящему Шлиссельбургу прорвалась полуторка с молодежной агитбригадой Ленинградского Дома Красной армии, работавшей на фронте. Не доезжая восьми километров до Шлиссельбурга, артисты остановились, понимая, что днем туда ехать нельзя. Стояли на берегу канала до темноты.

В результате в Шлиссельбург въехали последними.

Кругом на улицах лежали убитые.

Город горел.

Встретился какой-то моряк.

— Где переправа?!

— А вы что? Гарнизон ушел! Давайте обратно!

— Нет, мы — в Ленинград!

— Ну, тогда быстро!

«Всю дорогу нас освещали ракеты, — вспоминал руководитель молодежной агитбригады старший политрук А. П. Сазонов. — Там очень крутой спуск, метров семьдесят, к пристани. Баржа, в ней восемь человек: «Мы весь гарнизон Шлиссельбурга!» Грузимся. Тут немецкие самолеты бросают бомбы, они поверху, на дороге ложатся. Шофер нашей машины Павел Иванович Романов из Ленинградского Дома Красной армии, боец, с тридцать третьего года не имел ни одной аварии, был на финской, знает весь репертуар — здоровый, краснощекий, сероглазый, за время наших скитаний отпустил усы; ну, спокойствия полон прямо-таки эпического! Наших девушек успокаивает: «Ничего и теперь аварии никакой не будет!.. Вот плохо, что Шлиссельбург сдаем! Ведь последними из него уходим!»

Машина наша уже в барже, а часть людей еще на берегу. Романов машину поставил, за нами наверх прибежал. А тут на пристани несколько тысяч снарядов. А нас бомбят! Мы боялись, что начнут рваться!.. Эти снаряды погрузить уже некому!

Наконец и мы на барже.

— Долго ли еще? Часа полтора стоим!

— Ну, разве придет катер, когда самолеты летают? Улетят, тогда он придет!

Стояли часа четыре. Как на плахе. На небо смотрим. Самолеты кружились непрерывно. Наконец, затишье. Катер, а в нем три краснофлотца и три женщины. «Почему долго? И почему — женщины?» Моряки усмехаются: «А это наши жены, умирать вместе решили!»

В их усмешках — явное презрение к смерти!

Только прицепятся к нашей барже — налетает самолет. Они отцепятся — в укрытие, а баржу бросают. В этот день там потопили другую баржу, и мы того же боялись.

Лунная ночь. Бомбы в баржу не попадают, попадают рядом. Шлиссельбург горит, и немцы в пожар бомбы бросают.

Переправа через Неву длилась два часа. Завыли бомбы, всюду вспышки огня; сериями, пять-шесть бомб по берегу. Самолет нам виден, он от луны заходы делает. Зенитки наши уже не бьют!..

Когда покидали Шлиссельбург, никто не представлял себе ясную общую обстановку и было невдомек, что мы чуть ли не последние свидетели трагического для Ленинграда события — в самый момент его возникновения, в первые часы его, — начала ленинградской блокады. Ибо город оказался в блокаде тогда, когда наша баржа (последняя!) отвалила от пристани Шлиссельбурга в предрассветный час восьмого сентября тысяча девятьсот сорок первого»…

2

Интересны в этих воспоминаниях не только подробности неразберихи отступления…

И командир роты народного ополчения Дмитрий Кононович Фокин, наблюдающий за боем с правого берега Невы и узнающий, что на артиллерийской батарее нет снарядов, чтобы ударить по скоплению немецких танков, и политкомиссар Зиновий Исаакович Бродский, который будучи старшим командиром на переправе, забыл на пристани «несколько тысяч снарядов», и актеры, которые ожидая последнего катера, чувствовали себя на этих забытых снарядах как «на плахе», даже не заметили стоящей рядом на Ореховом острове Шлиссельбургской крепости.

Ее как бы и не существовало не только в их мыслях и планах, но она не попадала и на глаза им, хотя они и провели на берегу Невы в Шлиссельбурге несколько часов.

Поразительно, но и с другого берега реки, когда уже рассвело, тоже как будто не видели крепости!

Весь день командование 1-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД доукомплектовывало ослабленные полки, включая в их состав разрозненные соединения, переправившиеся с левого берега, весь день занималось созданием оборонительного рубежа от деревни Кошкино до Невской Дубровки… И вот на следующий день, 9 сентября, полковника Семена Ивановича Донскова вызвал к телефону новый — это назначение состоялось 5 сентября! — командующий Ленинградским фронтом маршал Климент Ефремович Ворошилов.

К. Е. Ворошилов

— Кем занята крепость Орешек? — первым делом спросил он.

«Полковник Донсков, как мне позднее рассказал начальник разведки Карлов, ничего определенного ответить не мог, — пишет в своих воспоминаниях З. И. Бродский. — О существовании этой крепости на Ореховом острове в устье Невы в дивизии словно бы забыли»[213].

Ночью по приказу комдива к крепости двинулись тринадцать лодок с бойцами. Возглавляли их командиры взводов: пулеметного — старшина Кондратенко и стрелкового — младший лейтенант Охлоповский. Проводником назначили моряка М. А. Ганина, ранее бывавшего в крепости и хорошо знавшего ее расположение.